Личность преступника и преступная личность

Личность – неизменное в изменениях.

Николай Александрович Бердяев (18741948), русский философ

Но что же вы сделаете с человеком, у которого нет личности, на которого нельзя ни надеяться, ни сердиться, потому что причина его действий, слов и движений лежит в окружающем мире, а не в нем самом?

Дмитрий Иванович Писарев (18401868), русский публицист и литературный критик

Человек перестал быть рабом человека и стал рабом вещи.

Фридрих Энгельс (18201895), немецкий мыслитель, революционер

Иной человек способен был убить своего ближнего хотя бы для того, чтобы его жиром смазать себе сапоги.

Артур Шопенгауэр (17881860), немецкий философ

Личность преступника и преступная личность

Личность преступника и преступная личность – не менее сложная проблема, чем причины преступности, хотя предмет исследования более ограничен. Он также имеет непосредственную связь с причинами преступности через причины конкретного преступления, где этот предмет невероятно расширяется. Поэтому криминология исследует личность преступника как на массовом, так и на индивидуальном уровне. Огромную помощь криминологии в данном вопросе оказывают базовые научные дисциплины, такие как философия, социология, демография, психология, психиатрия, педагогика, правовые и другие науки. Личность преступника давно интересовала ученых.

Социологи, психологи, психиатры и антропологи, а затем и криминологи Запада еще в XIX в. обратили внимание на личность преступника как на важный объект объяснения преступности. Ибо "личность не есть целостность, обусловленная генотипически: личностью не родятся, личностью становятся... Личность есть относительно поздний продукт общественно-исторического и онтогенетического развития человека"[1]. Именно поэтому она и важна в криминологическом плане. Изучение личности преступника как аккумулятора влияний социальной среды позволяет выходить на криминологически значимые социальные явления и процессы, закономерно связанные с преступным поведением, преступностью, помогает выявлять характер соответствующих связей[2]. В прошлые годы в науке возникло несколько основных направлений, которые разрабатывали особенности криминальной личности: биологическое (антропологическое); психологическое; социально-психологическое и социологическое.

Родоначальником антропологического, или биологического, направления, как мы уже знаем, был итальянский профессор Чезаре Ломброзо. Он в течение многих лет наблюдал за сотнями преступников, заключенных в тюрьмах Турина, и пришел к выводу, что существует преступный тип человека. Он считал, что внутренний, психологический мир преступного типа "атавистичен" и ему свойственны качества первобытных людей. И хотя впоследствии, поддавлением критики, он стал относиться к данным выводам несколько иначе и даже предложил теорию множества факторов, заложенная им антропологическая ветвь биокриминологии до сих пор существует. Идеи Ломброзо послужили определенными предпосылками для возникновения фрейдизма. Зигмунд Фрейд предопределил развитие основ теории человеческой мотивации как системы инстинктивных стремлений, приводящих к противоправному поведению. Борьбу подсознательных половых влечений (libido), а также инстинктов агрессии (разрушения) и страха с сознанием человека, с его моральными и правовыми требованиями Фрейд называл именами мифических героев ("комплекс Эдипа", "комплекс Герострата", "комплекс Электры"). Неудовлетворенные влечения, по Фрейду, вытесняются из сознания в область подсознательного и продолжают оказывать решающее влияние на поведение человека, в том числе и преступное.

Несколько дальше его пошел Альфред Адлер (1870–1937), который вместо инстинкта агрессии на первое место поставил "комплекс превосходства" и связанный с ним комплекс неполноценности, как результат преувеличенного чувства этой неполноценности. Ощущение неполноценности может трансформироваться в комплекс превосходства. Указанные комплексы могут приобретать криминогенное значение. Фрейд главными мотивами считал влечение к противоположному полу, желание обладать им, а Адлер таким мотивом считал жажду власти. Психоаналитики и антропологи проделали большую работу. Их идеи продолжают жить в новых вариациях. Однако хотя они и помогают решать некоторые психоаналитические проблемы, но тем не менее не отвечают на вопрос о формировании криминогенной личности в целом.

Рафаэлло Гарофало в своей книге "Критерии опасного состояния" (1880) развивал теорию опасного состояния личности. В XX в. эта теория была поддержана французским криминологом Ж. Пинателем и другими учеными (Д. Сабо, Дж. Канепа, Т. Гиббенс), которые разрабатывали клиническое направление в криминологии и пытались заменить меры уголовного наказания мерами клинической помощи. В 1975 г. они открыли Международный научный центр клинической криминологии, и в этом же году в Женеве на V Конгрессе ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями клиническая криминология (первый и последний раз) обсуждалась как актуальная проблема международной борьбы с преступностью.

Основные положения клинической криминологии сводятся: к отказу от принципов уголовной ответственности; предоставлению доминирующей роли при назначении наказания экспер- ту-клиницисту, который руководствуется концепцией "опасного состояния" личности; расширению системы неопределенных приговоров; стиранию граней между тюрьмами и психиатрическими лечебницами; провозглашению преступности медицинской проблемой; отказу от критики существующего строя, который якобы "не может нести ответственность за подсознательные импульсы индивидов"[3].

Социологический подход развивался параллельно с биологическими течениями (и следом за ними). Ученые этого направления, учитывая биологические и психологические механизмы личности преступника, начали соотносить их с социальными факторами. Взаимодействие природной структуры личности с условиями жизни и деятельности субъекта и предопределяло, по их мнению, преступное поведение. Социальная среда многообразна, в ней огромное число криминогенных обстоятельств. В криминологической литературе называют целый комплекс криминогенных факторов, связанных с недостатками воспитания, образования, профессиональной подготовки, возрастом, полом, физическим состоянием, социальным положением, уровнем жизни, безработицей, жилищными условиями, алкоголизацией, проституцией и т.д. Некоторые насчитывают до 250 этих факторов. Главные факторы связаны с тем, что человек, не удовлетворенный жизнью, воспринимает мир как вражескую территорию, где действуют законы дикой природы, и совершение преступления воспринимается им как выход из этого состояния.

Социологическое направление в изучении личности делинквента (преступника) развивали известные ученые западных стран. С большинством из них мы познакомились в предыдущих главах: это широко известный бельгийский социолог-позитивист и статистик Ламбер Адольф Жак Кетле; один из основателей социологии французский философ Огюст Конт; французский философ и социолог Эмиль Дюркгейм; основоположники исторического материализма и диалектической, классово-коммунистической концепции общества и общественного развития, представители немецкой философии и социологии К. Маркс и Ф. Энгельс; французский юрист и социолог Габриэль Тард, разработавший законы подражания; немецкий социолог, историк и юрист Макс Вебер (1864–1920), который выступал против марксизма и опирался на идеалистическую неокантианскую гносеологию разграничения опытного знания и ценностей. Он придерживался концепции "понимания", по которой социальное действие объясняется через истолкование индивидуальных мотивов.

Интересную позицию по этому вопросу занимал психоаналитик и философ Эрих Фромм (1900–1980), который считал, что "человеческая натура – страсти человека и тревоги его – продукт культуры". Развивая эту идею, он писал: "...враждебность и разрушительность, жажда власти и стремление к подчинению, отчужденность, тенденция к самовозвеличиванию, скупость, тяга к чувственным наслаждениям или страх перед ними – все эти и многие другие стремления и страхи, которые можно обнаружить в человеке, развиваются как реакции на определенные условия жизни...

Ни одна из таких склонностей не является изначально присущей человеку... Образ жизни, обусловленный особенностями экономической системы, превращается в основополагающий фактор, определяющий характер человека, ибо властная потребность самосохранения вынуждает его принять условия, в которых ему приходится жить"[4].

Исследованиями личности преступника занимался и австрийский юрист и социолог Евгений Эрлих (1862–1922), прямой предшественник социологии права в ее современном виде. Его формула такова: "В наше время, как и во все времена, центр тяжести развития права находится в самом обществе". Основоположником же классической школы уголовного права был итальянец Чезаре Беккариа. К плеяде известных криминологов социологического направления следует отнести: американского криминолога, автора теории дифференциальной связи (преступному поведению учатся) Эдвина Сатерленда; американского социолога-теоретика, основателя системно-функциональной школы в социологии и создателя общей теории действия Толкотта Парсонса (1902–1979); американского социолога Роберта Кинга Мертона, разработавшего теорию аномии и отклоняющегося от социальных норм поведения; российского философа и социолога Питирима Александровича Сорокина.

Его дипломная работа "Преступление и кара, подвиг и награда", а затем работы "Социологический этюд об основных формах общественного поведения и морали", "Проблема социального равенства", "Формы правления", "Сущность социализма" принесли ему мировую известность. Наряду с названными учеными были и другие зарубежные исследователи, которые рассматривали преступное поведение с индивидуально-социологических позиций.

Одной из характерных особенностей западной криминологии и в прошлом, и в определенной мере в настоящем является то, что большинство школ и течений о причинности преступности сводятся в основном к причинности индивидуального преступного поведения и групповым влияниям, т.е. к особенностям личности преступника (социальным, социально-психологическим, психологическим, психофизиологическим, биологическим и генетическим). Об этом свидетельствует и приведенный перечень известных криминологов, криминальных психологов, антропологов, биологов и их теорий (ломброзианство и неоломброзианство, фрейдизм, конституциональная предрасположенность). В этом же плане могут рассматриваться интеракционизм, теории обучения, конфликта, аномии, стигматизации, социальной дезорганизации и т.д. Как бы ни были они обоснованы и конкретно практичны, они раскрывали частности. Именно в этом видели порочность буржуазной криминологии советские ученые, упрекавшие авторов капиталистических стран за то, что они не поднимаются в своих исследованиях до антагонистических капиталистических противоречий[5]. Поэтому трудно согласиться с Я. И. Гилинским, что в зарубежной криминологической литературе "личность преступника" отсутствует и не обсуждается[6]. Независимо от "политкорректности" автора к термину "личность преступника", основная масса зарубежных криминологических теорий фактически не выходит за пределы личности и малых социальных групп, что показывает и сам автор в своих работах[7].

Отдельные зарубежные ученые, не порывая с личностной ветвью криминологии, искали причины преступности в социальной среде, в общественном устройстве, в политическом и социально-экономическом строе конкретного государства, о чем подробно говорилось в предыдущей главе. Но несмотря на декларируемую свободу слова, эти попытки раскрыть криминальные пороки своего строя и образа жизни не получали широкой государственной поддержки. Личностное направление доминировало и продолжает доминировать в настоящее время. В. Ю. Сурков пришел к выводу, что "в основе нашей культуры – восприятие целого, а не манипулирование частностями; собирание, а не разделение"[8]. Таким образом, криминологи (социологи и другие специалисты) зарубежных капиталистических стран, исследуя причинность преступного поведения, как правило, не касались самого социального строя.

Они исследовали частности, нередко достаточно фундаментально и глубоко. Эти частности оказывались полезными с практической точки зрения, но их реализация вряд ли могла серьезно повлиять на объяснение преступности в целом. Возможно, таким образом решалась политическая задача: свести пороки к частностям. Советские криминологи, базируясь на марксизме, хотя и считали, что причины преступности кроются в антагонистических противоречиях эксплуататорского строя, сводили причины преступности в СССР только к пережиткам прошлого в сознании и поведении людей (т.е. к субъективным частным моментам) и отдельным объективным недостаткам воспитания людей, не затрагивая "свои" социалистические устои. Оба этих подхода имеют единую ложную основу: криминологи легко находят причины преступности в прошлом и будущем, но с большой осторожностью исследуют причины преступности настоящего.

В отечественной криминологии попытки объяснить преступность через личность преступника тоже предпринимались, хотя и не были такими однозначными. Одним из первых среди отечественных ученых проблемой личности преступника стал заниматься русский психолог А. Ф. Лазурский (1874–1917). Он основал теорию характерологии и классификации личностей и показал, что "основные потребности и задатки человека, заглушенные и подавленные неблагоприятными обстоятельствами, продолжают тем не менее развиваться, принимая, однако, в своем развитии самые уродливые формы"[9]. В книге русского юриста и психолога С. В. Познышева "Криминальная психология: преступные типы" (Л., 1926; переизд. М., 2007) дана типология преступников, а также проводится психологическое исследование личности как субъекта преступления вообще и изучение личности преступника в частности. Проблемами личности преступника занимался и Л. И. Петражицкий (1867–1931), написавший работы "О мотивах человеческих поступков, в особенности об этических мотивах и их разновидностях" (1904), "Основы эмоциональной психологии" (1907). Суть его теории "эмоционального мира человечества" сводилась к признанию особой важности и значимости непосредственных (и опосредованных) психических реакций и переживаний личности, которые влияют на человеческое, в том числе и преступное поведение. Социальный и политический прогресс он связывал с изменением психики людей, с преодолением ими антисоциальных склонностей, предлагал "рецепты" по общей и политической социализации личности. Близко к этим проблемам, хотя и через уголовное право, подошел Μ. П. Чубинский в работе "Мотив преступной деятельности и его значение в уголовном праве" (1900). Интересные идеи о личности преступника высказал ученый-эмигрант А. В. Маклецов, не принявший революции, в своих работах "Личность преступника в современном уголовном праве" (Прага, 1931), "Биологическое направление в современной криминологии" (Рига, 1933) и др. Он писал: "Мотивы преступлений, основное направление (“настроение”) преступника, характер преступника – таковы понятия, которыми оперирует новейшее уголовное право"[10]. Подобный подход, по мнению автора, в настоящее время ключевой в объяснении индивидуального преступного поведения.

В советское и постсоветское время вопросами личности преступника как прямой, промежуточной или косвенной причины преступности, занимались многие авторы. Μ. Н. Гернет, которого можно назвать первым отечественным криминологом на изломе "капитализма-социализма" с устоявшимися взглядами на преступность как на результат социальной среды, неоднократно обращался и к личности преступника. За общие академические успехи и сочинение "О влиянии юного возраста на уголовную ответственность" (1897) он получил золотую медаль и был оставлен при университете. Наиболее полно личность преступника он изучал в коллективном исследовании "Преступный мир Москвы" (1925), к которому написал обстоятельное предисловие[11]. Исследование охватывало три аспекта: социальный, психиатрический и антропологический. Психиатр Е. К. Краснушкин, обследовав 650 заключенных арестных домов, пришел к заключению, что не менее 30% преступного мира Москвы составляли психопатические личности. Эти данные не изменили социологического подхода Гернета, и он на своем уровне исследовал моральную статистику (1922), объектом которой была личность преступника[12].

Одной из первых и значимых работ советского времени была монография А. Б. Сахарова (1919–1997) "О личности преступника и причинах преступности в СССР" (1961), в предисловии к которой он писал, что проблема личности преступника является одной из важнейших проблем, которая неотделима от вопроса самой преступности, ее причин, путей и средств предупреждения преступлений. Работы о личности преступника были опубликованы Н. С. Лейкиной "Личность преступника и уголовная ответственность" (1968), Н. А. Стручковым "Проблемы личности преступника" (1983), в 1974 г.

Ю. А. Воронин защитил кандидатскую диссертацию "Типология личности преступника". Однако к этой теме он больше практически не возвращался. Появились работы о личности преступника, содержание которых определяют более адекватные пути предупреждения преступлений[13]. А. Р. Ратинов, занимавшийся психологическими проблемами расследования преступлений и впервые разработавший судебную психологию для следователей, много внимания уделял исследованию правосознания преступников, изучению общественного мнения и психологии личности преступника[14].

Ю. М. Антонян на протяжении многих лет исследовал проблемы личности преступника и преступного поведения. Он обосновывал значение бессознательных мотиваций в различных видах преступного поведения, исследовал проблемы агрессии и психологии убийств и изнасилований. И хотя некоторые выводы его не бесспорны, он глубже всех проник в эту проблему. Б. В. Волженкин еще на заре второго рождения криминологии защитил кандидатскую диссертацию по уголовному праву с некоторым криминологическим оттенком на тему "Общественная опасность преступника и ее значение для установления ответственности и наказания" (1965). Эту идею развивал В. Д. Филимонов в работе "Общественная опасность преступника (предпосылки, содержание, критерии)" (1970). Близка к данной проблеме работа Ю. В. Голика "Случайный преступник" (1984). Психические аномалии преступников изучали Ю. М. Антонян и С. В. Бородин[15]. Этими вопросами, но с позиций уголовного права занимался Н. Г. Иванов.

В созданных в 20–30-е годы прошлого века в ряде городов кабинетах по изучению личности преступника и преступности исследовали с помощью анкетных опросов различные категории заключенных, а в криминологических клиниках проводили исследования личности преступников с последующей статистической обработкой материалов.

Много работ, связанных с личностью преступника, которые были созданы после 1960-х годов, отражали мотивацию преступного поведения в криминологическом и уголовно-правовом плане. Поскольку этой теме будет посвящена специальная глава, перечислим лишь фамилии некоторых исследователей: В. Н. Кудрявцев,

Б. С. Волков, В. В. Лунеев, О. Л. Дубовик, Г. X. Ефремова, А. В. Наумов, Е. Г. Самовичев, А. А. Толкаченко и др.

Самыми криминологически значимыми и фундаментальными работами о личности преступника являются коллективные труды, разработанные под руководством В. Н. Кудрявцева. В 1971 г., когда с криминальных явлений еще не был снят гриф секретности, была издана книга "Личность преступника" с грифом ДСП. Авторами выступили Η. Н. Кондрашков, Н. С. Лейкина, Г. М. Миньковский, А. Б. Сахаров, С. С. Степичев, А. П. Сыров, В. Г. Танасевич, А. М. Яковлев и В. Н. Кудрявцев, который не только руководил авторским коллективом, но и редактировал эту книгу. После снятия грифа секретности с данных о преступности был подготовлен открытый вариант книги с участием новых авторов (Ю. Б. Мельниковой, Г. Н. Борзенкова, 3. А. Вышинской, С. Б. Алимова, Ю. А. Погребинского и Ю. А. Мадьюгина) "Личность преступника" (М., 1975). Эта коллективная монография предопределила развитие многих криминологических проблем. Глубоко была исследована проблема личности преступника в "Курсе советской криминологии"[16]. И наконец, в 2004 г. Ю. М. Антонян, В. Н. Кудрявцев и В. Е. Эминов издают свою монографию "Личность преступника", где пытаются раскрыть общую характеристику личности преступника, отдельные категории преступников и личность осужденных. Она базируется на тех знаниях, которые были добыты многими исследователями за последнее время, в том числе и путем психологических тестов, в частности с помощью методики многостороннего исследования личности (ММИЛ). И хотя содержание монографии имеет заметный крен в сторону психологии (автор как один из рецензентов этой книги объясняет это особой увлеченностью психологией и психопаталогией Ю. М. Антоняна), ее авторы тем не менее утверждают, что "недопустимы и социологизация, и психологизация личности преступника"[17]. Безусловно, психология зависит от социальной среды личности, но вряд ли психологические и социологические детерминанты преступного поведения можно считать однопорядковыми влияниями. Тем не менее источниковая база о личности преступника в отечественной криминологической литературе в целом свидетельствует о том, что основной подход к личности преступника у нас социологический.

Детерминистический подход к поведению человека, который лежит в основе отечественной криминологии, позволяет сделать вывод о том, что любое преступление причинно обусловлено криминогенным влиянием социальной среды, в которой правонарушитель жил, учился, работал или служил. При этом при анализе причин преступности следует учитывать, что эти влияния носят "накопительный" характер. Всякое последующее криминогенное влияние внешней среды действует на субъект специфически, преломляясь через внутренние условия, интериоризировавшие в себе предшествующие воздействия внешней среды.

Приведем упрощенный и условный пример. Предположим, что два идентичных близнеца, выросшие до определенного возраста в идеально одинаковых условиях (чего, конечно, в жизни не бывает), впервые вышли на улицу. Один побежал к одной группе детей, а второй – к другой. Первый, увидев у одного из мальчиков красивую игрушку, пытался взять ее, за что тот его ударил. Второй же радушно был принят сверстниками. Завтра, когда они выйдут гулять, первый будет соотносить свои желания с причиненной обидой, второй – с уроком дружелюбия. Особое значение в "накоплении" криминогенных воздействий имеет стадия раннего онтогенеза, детство и отрочество. Детский и подростковый опыт противоправного поведения у многих сохраняется на долгие годы, а у некоторых на всю жизнь. Сбросить с себя груз детства и отрочества бывает очень трудно. При самой благоприятной социализации личности в последующем негативный груз подростковой биографии, уйдя в подсознание, будет больно давить на человека в соответствующих поведенческих ситуациях. Об этом свидетельствует криминолого-психологический анализ мотивации тяжких преступлений.

Подростковый возраст совпадает с пределами уголовной ответственности несовершеннолетних (14–17 лет). Несмотря на ограниченную ответственность с 14 до 16 лет и гуманную следственно-судебную практику, несовершеннолетние по числу зарегистрированных деяний, рассчитанных на 100 тыс. всех подростков, идут следом за самой криминогенной группой 18–25-лет- них. По этому же показателю они почти вдвое превышают интенсивность преступности среди всего населения страны. Совершение преступления в подростковом возрасте является начальной школой преступного поведения большинства взрослых преступников. По выборочным данным, три четверти особо опасных рецидивистов и около половины остальных преступников совершили первое преступление в несовершеннолетнем возрасте.

"Оградим от тюрьмы подрастающее поколение – и она умрет сама собой", – простодушно надеялись в 1920-е годы. В этом наивном лозунге выражена глубокая мысль, которая пока остается нереализованной. Да и вряд ли ее можно в полной мере реализовать. Удельный вес подростковой преступности в структуре преступности молодежи (14–29 лет) постоянно растет, обгоняя по темпам прироста молодежную и общую преступность.

Часто отклонения во взрослом возрасте, которые, казалось бы, явно расходятся со статусом, достигнутым человеком, с ожиданиями его ролевого поведения, прямо коррелируют с его детством и отрочеством. Обратимся к статье Ф. Бурлацкого о Брежневе[18]. На замечание одного из своих приближенных о тяжелой жизни низкооплачиваемых работников последний ответил: "Вы не знаете жизни. Никто не живет на зарплату. Помню в молодости... мы подрабатывали разгрузкой вагонов. И как делали? А три мешка или ящика туда – один себе. Так все и живут в стране". Сопоставьте: на одной чаше весов – его самый высокий государственный и партийный пост, неисчислимые награды и, наконец, более чем зрелый возраст, а на другой – негативный подростковый опыт. И последний перевесил. Причем (если углубиться в его биографию) не только в его мимолетной реплике.

Конечно, криминальный опыт детства и отрочества не фатален для дальнейшего жизненного пути человека. Это не рок типа эдиповой судьбы (трагедия Софокла "Царь Эдип"), от которой человеку никуда не деться. Однако криминальные "следы" юности существенны для дальнейшей жизни. Они прочно удерживаются в ядре личности, хотя и претерпевают существенные изменения под влиянием последующих социальных наслоений.

А. М. Яковлев в одной из своих работ[19] подверг серьезной критике объяснение преступного поведения внутренними субъективными причинами (мотивацией, потребностями, установками, личностными свойствами субъектов), поскольку, по его мнению, они оценочны, субъективны и не поддаются объективному научному познанию и анализу. Исходя из детерминистического постулата о том, что причина поступка человека лежит вне его, он предлагает изучать объективные причины и их следствие – реальное поведение преступника. Он пишет: "...то, что является внешним по отношению к организму и воздействует на него извне, – это и есть та наблюдаемая социальная реальность, изучив которую, мы можем объяснить причины поведения, а следовательно, будем в состоянии предсказывать и регулировать его"[20]. Это утверждение неверно, поскольку полагать, что личность – пассивная субстанция, которая воспринимает влияние среды без ее внутренней переработки, ошибочно и непродуктивно.

Конечно, было бы хорошо, если бы такой бихевиористский подход давал возможность глубоко и полно изучить причинность преступного поведения. Однако это невозможно, поэтому согласиться с предлагаемым подходом трудно. Дело в том, что в таком социально значимом поведении, как преступное, на правонарушителя действует огромное множество причин, каждая из которых и их взаимодействующие совокупности имеют различные "потенции" не только объективно, но и в зависимости от того, как воспринимает их субъект. Их "отбор" осуществляется не организмом, а личностью, которая сформировалась под влиянием предшествующих внешних воздействий. Можно ли выявить и изучить все внешние причины без изучения социального содержания взаимодействующего с ними субъекта? Видимо, нет. Более того, не изучая личность и ее мотивацию, практически невозможно решать ни уголовно-правовые (квалификация, индивидуализация наказания, ресоциализация), ни криминологические (индивидуальная и социальная профилактика) задачи. Поэтому автор больше склоняется к ранним работам А. М. Яковлева, где он обоснованно предлагал искать причины преступлений во взаимодействии личности со средой[21].

Социальную детерминацию преступного поведения нельзя рассматривать как единовременное, пусть и комплексное, воздействие, непосредственно связанное с ситуацией совершения преступления. Будучи растянутой во времени и пространстве онтогенеза личности, социальная среда определяет преступное поведение не непосредственно, а через взаимодействие с личностью преступника, в котором личность играет активную роль. Поэтому она закономерно В. Н. Кудрявцевым рассматривается как центральное звено в причинной связи преступного поведения[22]. Выступая активно взаимодействующим элементом, обеспечивающим избирательное усвоение информации и выбор варианта поведения, она формируется общественными отношениями в процессе жизни и деятельности индивида и сущностью ее является "ее социальное качество".

Все эти суждения относятся как к личности преступника, так и к личности законопослушного гражданина. Понятие личности преступника специфично, оно значительно уже понятия личности человека. Криминологическое изучение не идентично уголовноправовому – оно не формально, а сущностно. Причем криминологию интересует не содержание личности человека вообще, а лишь те ее специфические свойства, которые:

  • 1) в той или иной мере связаны с преступным поведением (обусловили или облегчили совершение преступления);
  • 2) позволяют обнаружить сдвиги и деформации, отличающие личность преступника от личности граждан с правомерным поведением;
  • 3) служат основой для криминологической классификации (типологии) преступников;
  • 4) обеспечивают индивидуальное прогнозирование возможного преступного поведения;
  • 5) более обоснованно помогают решить вопросы об освобождении от уголовной ответственности, индивидуализировать уголовные наказания и наметить пути перевоспитания правонарушителя.

Социальные влияния не фатально и не однозначно определяют то или иное поведение: они опосредуются через личность преступника, который осуществляет волевой и сознательный выбор того или иного варианта в диапазоне объективно возможных. Следовательно, преступное поведение является результатом динамического взаимодействия социальной среды и личности преступника, в котором личность играет активную роль. Подход к личности правонарушителя как к активному элементу взаимодействия является единственно верным, поскольку виновными в совершении преступлений признаются лишь те лица, которые могли отдавать отчет в своих действиях или руководить ими. Поэтому личность правонарушителя рассматривается как центральное звено в причинной связи преступного поведения.

Личность человека – категория общественно-историческая. "...Сущность “особой личности”, по К. Марксу, составляет не ее борода, не ее кровь, не ее абстрактная физическая природа, а ее социальное качество..."[23]. И "...в своей действительности она есть совокупность всех общественных отношений"[24]. Личность формируется всеми общественными отношениями, в которые она была включена в процессе своей жизнедеятельности. Особенности индивидуализации личностей, живущих в одной среде, обусловлены выбором личностью тех общественных отношений, которые она принимает или отторгает, а основания для осуществления личностного выбора, в свою очередь, формируются предшествующими социальными воздействиями. Личность, выступая активно взаимодействующим элементом, обеспечивающим избирательное усвоение информации и выбор варианта поведения, формируется в процессе каждодневной предшествующей жизни и деятельности. В этом смысле условно личность представляет собой огромный набор предшествующих общественных отношений, каждое из которых, вплетаясь в предыдущие, сплавляется с ними или переплавляется в соответствии с формирующейся доминантой личности.

Разработка понятия личности преступника в криминологическом плане связана с двумя трудностями. Первая трудность обусловлена "временными пределами" личности преступника, когда она может изучаться во время уголовного судопроизводства, вторая – сложным содержанием тех личностных криминологически значимых свойств и особенностей, которые дают возможность дифференцировать преступника от непреступника.

Преступником в уголовно-правовом плане можно назвать лишь человека, виновно совершившего общественно опасное деяние, запрещенное уголовным законом и в отношении которого вынесен судом обвинительный приговор. "Временные пределы" относительно четко обозначены: фактические – с момента совершения лицом преступления до констатации его исправления и перевоспитания, а юридические – с момента признания лица судом виновным в совершении преступления до снятия или погашения судимости. Однако в реальной жизни личность преступника формируется задолго до совершения преступления и далеко не всегда перестает быть таковой после юридической констатации его исправления и перевоспитания, о чем свидетельствуют рецидивные деяния, совершенные после снятия или погашения судимости.

В целях криминологического прогнозирования и раннего предупреждения возможных первичных и рецидивных преступлений большое значение имеет изучение личности субъекта в допреступный и постпреступный периоды его жизни и деятельности. В этих случаях криминология вынуждена обращаться к более широкому понятию личности с социально отклоняющимся поведением, которая исследуется в плане ее приближения к характеристике личности преступника.

Исходя из сказанного следует сделать вывод о том, что криминологическое учение о личности преступника, с одной стороны, должно строиться на строгой уголовно-правовой основе.

Ибо какими бы антисоциальными качествами ни обладал тот или иной человек, он до совершения преступления не может быть отнесен к субъектам, с которыми имеет дело система уголовной юстиции. С другой стороны, совокупность специфически криминогенных свойств личности, которыми характеризуются преступники, может служить научно-практическим ориентиром при изучении лиц с отклоняющимся поведением. Они используются при прогнозировании и предупреждении возможных преступлений этих и иных девиантов (лиц с отклоняющимся поведением), выступают ориентиром для решения других криминологических вопросов, где научные данные о личности правонарушителей используются в ретроспективе и перспективе, выходя за рамки указанных временных правовых пределов. Без этого учение о личности преступника теряет всякий научно-практический смысл.

Только объективно изучив устойчивые и криминологически значимые свойства реальных преступников, мы можем в известных пределах экстраполировать эти признаки на наблюдаемые и находящиеся на специальном учете группы делинквентов в целях их более предметной криминологической диагностики и выбора форм и методов профилактического воздействия на них.

Вторая трудность связана с содержательной стороной личности преступника. Обращение к ней ставит перед криминологией целый ряд вопросов. Есть ли какие-либо непреходящие личностные отличия преступников от непреступников? Существуют ли исторически конкретные различия между ними? В чем основная сущность предполагаемых различий и как они улавливаются современной наукой?

На первый вопрос ответить просто. История уголовного законодательства предопределяет преходящий характер составов преступлений, а следовательно, и преступников. Поэтому никаких извечных признаков у последних не обнаружено. В то же время практически все школы и течения в криминологии "бьются" над выявлением специфических свойств, качеств, черт, особенностей, симптомов и синдромов у преступников по сравнению с остальными гражданами. Однако все выявленные признаки и механизмы не являются абсолютными, т.е. свойственными только субъектам преступлений. В той или иной мере они наблюдаются и у законопослушных граждан. Более того, содержание и набор этих особенностей могут существенно отличаться у преступников разных групп и типов. Например, корыстные преступники имеют одни отклонения, насильственные – другие, первичные преступники – третьи, рецидивисты – четвертые и т.д. Эти различия могут быть еще глубже при анализе конкретных субъектов. Выход здесь можно найти путем соотношения различных признаков у преступников и непреступников. Однако большой разброс криминологически значимых характеристик преступников различных типов и видов существенно затрудняет решение и этой задачи. Тем не менее попытки выявить имеющиеся различия предпринимаются.

На этом основании различаются: общее понятие личности преступника, понятие личности отдельных типов преступников[25], понятие личности конкретного преступника, которые соотносятся между собой как общее, особенное и единичное.

Эти различия могут быть еще более глубокими при анализе конкретных преступников. Как верно отмечают авторы монографии о личности преступника: "...Необходимые знания не могут быть получены только путем анализа и обобщения научных работ и уголовных дел, без целенаправленного изучения и познания “живого” преступника со всеми его страстями и нуждами, с его сложным жизненным путем, подчас трагической судьбой, спецификой индивидуального облика, что еще раз подтверждает неразрывную связь между личностью и ее поведением"[26]. Не следует только забывать смешные ошибки Ч. Ломброзо[27]. Известны и случаи, когда исследователь связывает то, что исследуемый в детстве упал с печи головой об пол с совершенным им насильственным деянием.

Авторы рассматриваемой монографии о личности преступника полагают, что наличие отличительных черт личности преступника не следует понимать так, что они присущи всем без исключения лицам, совершившим преступления. "Однако основная масса преступников отличается указанными особенностями. Именно данный факт позволяет говорить о личности преступника как об отдельном, самостоятельном социальном и психологическом типе"[28]. Представляется, что это слишком смелый вывод. Обратимся к уже известной нам статистике преступности (глава 3 Курса).

Изучение латентности преступности показывает, что реально в стране совершается по одним данным до 15 млн, по другим – до 24 млн деяний. При этом осуждается 800–900 тыс. человек. Таким образом, юридически обоснованные преступники в числе реально совершивших преступления составляют 4–6%, а остальные 94–96% лиц, совершивших преступления, значатся среди законопослушных граждан. Основываясь на этих данных, можно сделать вывод, что достаточно около 10 лет, чтобы лица, реально совершающие преступные деяния, охватили всю численность населения страны вместе со стариками и детьми. Если учесть реальную и юридическую повторность деяний и значительное число граждан страны, которые никогда не совершали и не совершат преступление, то приведенные цифры надо признать очень условными. Но мы и их не знаем, а только можем предполагать[29].

Таким образом, в первом приближении под личностью преступника следует понимать человека, виновно совершившего уголовно наказуемое деяние, обладающего совокупностью социальных криминологически значимых свойств, которые во взаимодействии с криминогенными факторами внешней среды обусловили преступное поведение.

На современном уровне развития криминологии основанием для такого выделения личности преступника вообще и ее разновидностей служат статистически закономерные распределения удельных весов (коэффициентов или других относительных величин) криминологически значимых отклонений и их различных сочетаний. На статистическом уровне анализа улавливаются устойчивые отличия преступников от непреступников, преступников одних видов и типов от других. Указанные особенности могут иметь социальный, социально-психологический и даже психофизиологический характер.

Исторически меняющийся статистический портрет личности преступника и ее разновидностей служит примерным "эталоном" для сравнительного криминологического изучения соответствующих субъектов. Степень приближения изучаемого лица к этому статистическому портрету и является фактической базой для диагностических, прогностических, профилактических, воспитательных выводов и предложений. Статистических различий между личностью преступника и непреступника выявлено много. Какие из них отражают глубинную социальную сущность? В советской криминологии имеется множество подходов к решению этого вопроса[30].

При детерминистическом подходе в структуре этих особенностей надо, видимо, выделять такие личностные характеристики, которые всегда включены в причинность преступного поведения и которые, аккумулируя криминогенную социальную среду, являются одновременно субъективными детерминантами преступного поведения. В этом плане наиболее продуктивным подходом в исследовании личности преступника может быть изучение мотивационной сферы, научная перспектива которого представляется особо значимой. Это обусловлено центральным положением, которое мотивация занимает как в механизме преступного поведения, так и в структуре личности субъекта.

Понятие "преступная личность" в отечественной криминологии практически не употребляется. Оно коррелирует с ломброзианством, генетическими особенностями, клинической криминологией и другими объяснениями врожденных или приобретенных стойких свойств личности, почти фатально предопределяющих преступное разрешение проблем. В связи с отторжением этого понятия как научно не оправданного ставится под сомнение и понятие "личность преступника", поскольку оно по сути своей не намного отличается от понятия "преступный человек". Некоторые предлагают употреблять понятие "личность человека, совершившего преступление". Последнее понятие более адекватно требованиям права и законности, но оно ситуативно и лишает нас пролонгированного изучения допреступного и постпреступного состояния личности. А ведь криминогенные черты личности человека проявляются в 90–95% случаев не с совершением преступления и не исчезают со снятием с него судимости. Из всей совокупности лиц, совершивших преступления, лишь случайные преступники могут быть не обременены некоторыми чертами пролонгированного криминогенного свойства. Потому криминологи и специалисты уголовного права и уголовного процесса смирились с условным криминологическим понятием "личность преступника". Как бы мы ни пытались уйти от этого термина, любое преступление совершает человек (личность) благодаря сформированным реалиями относительно устойчивым или конъюнктурным его личностным свойствам, которые при непосредственном взаимодействии с конкретными криминогенными условиями его жизни и деятельности приводят к преступному поведению. Если же встать на позицию Я. И. Гилинского, то все многовековые системы уголовной юстиции были и остаются тяжким абсурдом "неразумного человечества". А то, что "все (или почти все) люди в течение жизни совершают уголовные преступления... и тогда в чем их качественное отличие от “непреступников” (не существующих в реальности)?", может быть аргументом, если вопреки диалектике и преступников, и преступления рассматривать в виде "вечного стоячего болота".

В связи с этим возникает вопрос об отграничении рассматриваемого понятия от некоторых смежных определений лица, совершившего преступление: "субъект преступления", "подозреваемый", "обвиняемый", "подсудимый", "осужденный", "заключенный", которые тоже могут употребляться со словом "личность". Однако эти понятия не криминологические, а строго уголовно-правовые или уголовно-процессуальные. Они четко определены в законе, и нет необходимости их раскрывать. У каждого из них свои отличительные правовые признаки и свое предназначение. Подозреваемый не может быть назван субъектом преступления или обвиняемым, обвиняемый – подсудимым, подсудимый – осужденным, а осужденный заключенным. Тем не менее субъект преступления, обвиняемый, осужденный, заключенный и т.д. в криминологической литературе (может быть, во избежание повторов) иногда употребляются как синонимы личности преступника.

  • [1] Леонтьев А. Н. Деятельность, сознание, личность. М., 1975. С. 175–176.
  • [2] Курс советской криминологии. Предмет. Методология. Преступность и ее причины. Преступник. М., 1985. С. 251.
  • [3] Курс советской криминологии ... С. 137.
  • [4] Фромм Э. Бегство от свободы : пер. с англ. М.– Минск, 2005.
  • [5] Вопросы личности преступника как основной или одной из основных причин преступности широко раскрыты в работе: Шупилов В. П. Критический анализ основных направлений буржуазной криминологии // Курс советской криминологии ... С. 106–137. Этому также посвящены следующие работы: Иншаков С. М. Зарубежная криминология. М., 1997. С. 1–222; Яковлев А. М. Преступность и социальная психология. М., 1971. С. 13–124; Социология преступности (современные буржуазные теории) : сб. ст. / под ред. Б. С. Никифорова. М., 1966. Переводной, изданный в США и Англии под названием "Социология преступности и делинквентности" сборник статей 33 известных авторов дает достаточно полное представление об основных направлениях современной американской криминологии. В этом плане следует отметить еще две работы: Кузнецова Η. Ф. Современная буржуазная криминология. М., 1974; Фокс В. Введение в криминологию : пер. с англ. М., 1980 и др.
  • [6] Гилинский Я. И. Криминология. СПб., 2002. С. 72.
  • [7] Гилинский Я. И. Криминология. С. 99–142. Вызывает еще большее сомнение утверждение автора, что "уважение к любой личности “там” воспитывается с молоком матери". Автору неплохо было бы вспомнить поведение немцев, американцев, англичан и других западных народов и в прошлые века, и в наше время.
  • [8] Сурков В. Ю. Русская политическая культура. Взгляд из утопии // russ.ru/content/view/full/34448. В обоснование своего вывода он приводит ряд высказываний известных людей России. И. А. Ильин: "Русская культура есть созерцание целого"; Н. А. Бердяев: "Русские призваны дать... философию цельного духа... Если возможна в России великая и самобытная культура, то лишь культура религиозно-синтетическая, а не аналитически дифференцированная"; С. Н. Трубецкой: "Русским более свойственно познание мира религиозной интуицией как органического целого в отличие от Запада, где философы проникали в тайны мира, расчленяя его рассудком на составные части для анализа..."; И. А. Бродский писал о "русском хилиазме" (от греч. chiliasmos – тысяча – вера в "тысячелетнее царство бога и праведников на земле, осуществление мистически понятого идеала справедливости еще до конца мира), или милленаризме, предполагающем "перемены миропорядка в целом", и даже о синтетической (точнее: неаналитической) сущности русского языка.
  • [9] Лазурский Л. Ф. Классификация личностей. М., 1924. С. 27.
  • [10] Цит. по: Российский криминологический взгляд. 2009. № 3. С. 87.
  • [11] Гернет Μ. Н. Избранные произведения / сост. Μ. М. Бабаев. М., 1974. С. 401–437.
  • [12] Там же. С. 358–400.
  • [13] Арсеньева М. И. и др. Изучение личности несовершеннолетних и деятельности по ее предупреждению. М., 1990; Бурлаков В. Н. Криминогенная личность и индивидуальное предупреждение преступлений: проблемы моделирования. СПб., 1995.
  • [14] Ратинов Л. Р., Ефремова Г. X. Правовая психология и преступное поведение. Теория и методология исследования. Красноярск, 1988; Ратинов Л. Р. Правовая психология и преступность. Красноярск, 1991.
  • [15] Антонян Ю. М.у Бородин С. В. Преступное поведение и психические аномалии / под ред. В. Н. Кудрявцева. М., 1998.
  • [16] Личность преступника и механизм преступного поведения // Курс советской криминологии ... М., 1985. В этом разделе исследуются: личность преступника и ее изучение в криминологии; типология лиц, совершающих преступления; социальные позиции преступников; потребности, нравственное и правовое сознание преступников и механизм преступного поведения.
  • [17] Антонян Ю. М., Кудрявцев В. Н., Эминов В. Е. Личность преступника. СПб., 2004. С. 14. Идеи названной монографии были углублены в последующей работе: Антонян Ю. М., Эминов В. Е. Личность преступника – криминолого-психологическое исследование. М., 2010.
  • [18] Литературная газета. 1988. 14 сент.
  • [19] Яковлев А. М. Теория криминологии и социальная практика. М., 1985. С. 94–109.
  • [20] Там же. С. 103–104.
  • [21] Яковлев Л. М. Взаимодействие личности со средой как предмет криминологического исследования // Сов. государство и право. 1966. № 2.
  • [22] Кудрявцев В. Н. Причинность в криминологии. M., 1968. С. 10.
  • [23] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 1. С. 242.
  • [24] Там же. Т. 3. С. 3.
  • [25] См., например: Антонян Ю. М., Голубев В. П., Кудряков Ю. Н. Личность корыстного преступника. Томск, 1989; Психология личности налогоплательщика, ее поведенческие особенности // revolution.allbest.ru/psychology/00008160_0.html; Антонян Ю. М., Голубев В. П., Квашис В. Е., Кудряков Ю. Н. Некоторые отличительные особенности личности неосторожных преступников // Личность преступников и индивидуальное воздействие на них : сб. науч, трудов. М., 1989.
  • [26] Антонян Ю. М., Кудрявцев В. Н., Эминов В. Е. Личность преступника. С. 9.
  • [27] Речь идет о его внезапном "открытии". Однажды мрачным декабрьским утром он обнаружил на черепе каторжника целую серию атавистических ненормальностей, аналогичных тем, которые имеются у низших позвоночных, а после посещения Л. Н. Толстого в Ясной Поляне заподозрил знакомого Толстого в краже у него денег, поскольку тот "имел черты преступника". Все это потом оказалось ошибочным (подробно см. главу "Причины преступности").
  • [28] Антонян Ю. М., Кудрявцев В. Н., Эминов В. Е. Личность преступника. С. 15.
  • [29] Вряд ли можно полностью согласиться с Максимилианом Волошиным: "В нормальном государстве вне закона находятся два класса: уголовный и правящий. Во время революций они меняются местами, – в чем, по существу, нет разницы". Что уж говорить о постоянно нуждающемся простом народе...
  • [30] Курс советской криминологии ... С. 248–309; Личность преступника / под ред. В. Н. Кудрявцева и др. М., 1975; Личность преступника / под ред. Б. С. Волкова. Казань, 1972; Личность преступника как объект психологического исследования / под ред. А. Р. Ратинова и др. М., 1979; Теоретические проблемы учения о личности преступника. М., 1979.
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >