Мотивационная сфера личности правонарушителя

В предыдущей главе о личности преступника мотивационная сфера упоминалась, но подробно не рассматривалась, поскольку она тесно связана с мотивацией преступного поведения, без ознакомления с которой мотивационную сферу личности преступника анализировать намного сложнее.

При детерминистическом подходе в структуре личности надо, видимо, выделять такие личностные характеристики, включенные в причинность преступного поведения, которые, аккумулируя криминогенную социальную среду, являются одновременно субъективными детерминантами преступного поведения. В этом плане наиболее продуктивным подходом в исследовании личности преступника может быть изучение мотивационной сферы, научная перспектива которого представляется особо значимой. Это обусловлено центральным положением, которое данная сфера занимает как в механизме преступного поведения, так и в структуре личности субъекта.

Мотивационная сфера является "центром" внутренней структуры личности, интегрирующим ее активность как динамического целого. Через нее личность правонарушителя включена в механизм преступного поведения. Строго придерживаясь принципов системного подхода, нельзя не заметить, что мотивационная сфера является, с одной стороны, важнейшей и решающей подсистемой мотивации преступного поведения, ее внутренними условиями, с другой – побуждающей и направляющей подсистемой личности правонарушителя. Во всех этих системах мотивационная сфера имеет свое место. Оно определяется реальными (прямыми и обратными) связями мотивационной сферы субъекта с мотивацией преступного поведения, его личностью и деятельностью. Следовательно, рассмотрение мотивационной сферы личности правонарушителя в этом плане есть, с одной стороны, дальнейшее исследование мотивации конкретного деяния как системы, с другой – закономерный выход на новый, более высокий, интегрированный и общий уровень изучения детерминации преступного поведения.

Что же понимается под мотивационной сферой в современной науке о личности человека? Термин этот широко употребляется в психологической, социологической и философской литературе, хотя и не всеми авторами понимается однозначно. Π. М. Якобсон, например, считает, что исследование мотивационной сферы предполагает "изучение динамической стороны личности, особенностей действий, актов, которые она совершает, руководствуясь различными задачами и целями..."[1]. В. Г. Асеев включает в мотивационную сферу личности ее потребности, интересы, мотивы, волевые качества и функциональные возможности[2]. А. К. Маркова отождествляет мотивационную сферу с мотивацией, включая в нее такие многообразные компоненты, как идеалы и ценностные ориентации, потребности, интересы, отдельные мотивы, цели и намерения, эмоции и аффекты[3]. А. Н. Леонтьев, исследуя личность в плане деятельностного подхода, считает, что в ее основании "лежат отношения соподчиненности человеческих деятельностей...", за которыми "открывается соотношение мотивов"[4]. Внутренние соотношения главных мотивационных линий в целокупности деятельностей человека, по его мнению, образуют как бы общий психологический профиль личности, ее мотивационную сферу. В. Н. Мясищев рассматривает анализируемую сферу с позиций "психологии отношений"[5], М. С. Коган – в плане ценностных ориентаций[6], в других литературных источниках она идентифицируется с направленностью личности или доминирующими мотивами ее поведения.

За различием этих определений и подходов просматривается определенное единство: под мотивационной сферой личности человека, как правило, понимается соотношение основных субъективных детерминантов. "Мы понимаем под мотивационной сферой личности всю совокупность ее мотивов, которые формируются и развиваются в течение ее жизни. В целом эта сфера динамична и изменяется в зависимости от многих обстоятельств. Однако некоторые мотивы являются относительно устойчивыми и доминирующими, образующими как бы “стержень” всей сферы (именно в них-то в первую очередь проявляется направленность личности)", – пишет Б. Ф. Ломов[7]. Такое представление о мотивационной сфере является наиболее распространенным, но не единственным. Мотивационная сфера личности человека пока остается недостаточно изученной. Как свидетельствует Б. Г. Ананьев, "мы еще далеки от понимания целостности мотивационной сферы, охватывающей различные уровни активности – от органических потребностей до ценностных ориентаций. Все это задачи ближайшего будущего..."[8].

В нашем исследовании в качестве рабочего понятия мотивационной сферы правонарушителей можно принять:

  • а) относительно устойчивую иерархическую систему основных побуждений, отношений и связей личности;
  • б) отношение правонарушителя к общественному долгу, труду, правопорядку, обязанностям, к другим людям и самому себе;
  • в) социально-психологические свойства, процессы и особенности личности, влияющие на содержание и динамику мотивации преступного поведения, т.е. все то, что определяет и формирует мотивацию преступного поведения в пределах самой личности правонарушителя на момент совершения им уголовно наказуемого деяния.

Обрисовав в самом общем виде контуры мотивационной сферы личности правонарушителя, следует соотнести ее с объемом одного из центральных понятий в советской криминологии – личности преступника. Это доступнее всего сделать путем сравнительного анализа структурных схем личности преступника и его мотивационной сферы. А поскольку структурирование "личности преступника" в отечественной криминологии еще не завершилось и в научной литературе существует множество внешне несходных схем, то для сравнения возьмем хотя бы некоторые из них. Авторы монографии "Личность преступника" включили в структуру личности преступника следующие характеристики: 1) социально-демографические и уголовно-правовые признаки; 2) социальные проявления в различных сферах общественной жизни; 3) нравственные свойства; 4) психологические особенности[9]. Г. М. Миньковский предлагает иную структуру: 1) демографические признаки; 2) образовательнокультурный уровень; 3) потребности, интересы и отношения ведущей деятельности; 4) потребности, интересы и отношения быта и досуга; 5) эмоционально-волевая характеристика; 6) ориентация (направленность) личности и система мотивации; 7) соматические и психические аномалии[10]. Свои структурные схемы личности преступника предлагали А. Б. Сахаров, Ю. М. Антонян, А. И. Долгова, П. С. Дагель, Б. С. Волков, К. Е. Игошев, Н. С. Лейкина и др.

Анализ этих схем показывает, что все они включают в себя основные признаки мотивационной сферы личности преступника. Только в одном случае эти признаки выражены через "социальные проявления и нравственные свойства", в другом – через "потребности, интересы, отношения и ориентации", в третьем – через "особенности отношений, связей и духовного мира", в четвертом – через "ценностные ориентации, стремления, социальные позиции, интересы, потребности, наклонности, привычки" и т.д. Причем некоторые авторы рассматривают данный параметр в качестве главного. Не случайно в известном высказывании Марка Аврелия о том, что "каждый стоит столько, сколько стоит то, о чем он хлопочет", личность оценивается по ее мотивационной сфере. Ибо последняя как наиболее важный параметр личности является ее ядром, а точнее – ее кумулятивным зарядом.

Мотивационная сфера личности правонарушителя – своеобразный "пакет" актуальных и потенциальных, сознаваемых и неосознаваемых, естественных и культурных, материальных и духовных побуждений (потребностей, интересов, привычек и других детерминантов), т.е. всего того, что желаемо им как в настоящее время и ближайшем будущем, так и в отдаленной перспективе. Противоречивая действительность формирует противоречивые мотивы и отношения личности, но их совокупность не расплывчата и не бесформенна. "...Различные потребности, – замечает К. Маркс, – внутренне связаны между собой в одну естественную систему..."[11] Поэтому она относительно устойчива и иерархична. Одни побуждения, отношения и связи личности являются доминирующими и главными, они определяют основную направленность личности. Другие подчинены им, второстепенны и т.д. В зависимости от того, как человек относится ко всему, что его окружает, какие из этих отношений считает для себя главными, и раскрывается социальная сущность личности, ее социальная ориентация.

К любой социальной ценности возможен широкий диапазон субъективных отношений, которые также находятся между собой в соответствующей подчиненности. Иерархия основных отношений личности не может не совпадать с распределением ее главных мотивационных линий. Именно то, что особенно значимо для человека, считал С. Л. Рубинштейн, выступает, в конечном счете, в качестве мотивов и целей его деятельности и определяет подлинный стержень его личности[12].

По изучаемым параметрам люди между собой главным образом отличаются не столько числом наличных потребностей (каждому человеку обычно свойственны различные виды материальных и духовных, естественных и исторически обусловленных потребностей), сколько степенью их гармонии между собой, реальным объемом (долей) той или иной потребности в общей структуре потребностно-мотивационной сферы, а главное – местом, которое каждая из них в ней занимает исходя из личных предпочтений субъекта. Причем мотивационная система личности каждого человека более или менее адекватно отражает "свою" систему общественных отношений, в которые он включается в процессе осуществляемой деятельности. Если это положение правильно (а оно является господствующим в материалистической науке о человеке), то мотивационная система личности правонарушителя не может не иметь криминологически значимых особенностей. И это подтверждается множеством эмпирических исследований. Обобщая их результаты, В. Н. Кудрявцев пришел к обоснованному выводу о том, что у правонарушителей "искажение отдельных потребностей личности, нарушение их соотношения между собой ведут к формированию двух видов систем потребностей: 1) дисгармоничной и 2) деформированной"[13]. Первая предполагает доминирование одних потребностей над другими, вторая – гипертрофию отдельных потребностей или их извращение.

Опираясь на изложенные выше положения, продолжим анализ мотивационной системы правонарушителей по трем параметрам, предложенным А. Н. Леонтьевым[14]: 1) широте общественных связей субъекта с миром, 2) степени их иерархии, 3) общей структуре побуждений и социальному содержанию доминирующих мотивов[15].

По широте связей, отношений и побуждений мотивационная сфера правонарушителей имеет определенные отклонения от статистического портрета законопослушных граждан контрольной группы. Общий вывод таков: мотивационная система правонарушителей на статистическом уровне оказывается в основе своей уже и беднее. У большинства изученных правонарушителей (по ряду выборочных подсчетов, удельный вес этого большинства среди умышленных преступников около 60%, а у насильственных преступников еще выше) отмечается полное отсутствие или зачаточное состояние развития потребностей культурных по происхождению и духовных по форме: нравственных, эстетических, творческих, познавательных, образовательных, научных и т.д. Обоснованно считается, что такой мотивационный вакуум опасен. Это лишает жизнь смысла, значимости, демобилизует, деморализует личность, создает неуверенность, сужает сферу проявления творческих способностей, низводит мотивацию до узкоситуативных побуждений текущего момента. Именно это и наблюдается у правонарушителей. Их мотивационная сфера тяготеет к потребностям материально-биологического, предметного характера, а некоторые стремления выходят за пределы социально одобряемого эталона (паразитизм, пьянство, наркотизм, разврат, садизм, мужеложство и т.п.).

Эти отклонения не абсолютны, т.е. они не свойственны только преступникам. Определенные сдвиги в сторону витальных и материальных потребностей наблюдаются и у законопослушных граждан, но у них эти отклонения, как правило, не носят взаимосвязанного системного характера, не являются главными и не выходят за пределы допустимого. Широта личностных интересов предопределяется богатством связей человека с миром, кругом реальных общественных отношений, субъектом которых он выступает, что, как мы увидим ниже, находит отражение в эмпирических данных.

Большинству лиц, совершивших преступные посягательства впервые, свойственна невысокая степень иерархизации побуждений, т.е. у них нет устойчивой направленности личности. Это характерно для несовершеннолетних и иных молодых преступников и в определенной мере связано с их молодым возрастом, недостаточным уровнем социальной зрелости и культуры[16]. Возрастную социальную инфантильность в данном случае нельзя не учитывать, ибо значительная доля преступлений совершается несовершеннолетними и другими молодыми преступниками нередко именно в период своего запоздалого становления или, как говорил К. Д. Ушинский, в "период образования отдельных верениц представлений"[17]. Почти у каждого второго молодого правонарушителя не фиксируется четкой, устойчивой завершенности социальных связей и отношений. Мотивы их преступного поведения, отражая неустойчивые ориентации личности, зачастую являются обстановочными, ситуативными. У некоторых субъектов их большое множество, и он колеблется, какому из них следует отдать предпочтение. Иногда в этом множестве вообще нет стремлений, на базе которых могли бы сформироваться жизненные планы и цели. Мотивационная сфера в этих случаях является неустойчивой или "лоскутной". "Разъединенность... единиц жизни создает психологический образ человека, живущего отрывочно – то в одном “поле”, то в другом"[18].

Непостоянство связей и отношений – база для моральной неустойчивости, которая, в свою очередь, служит питательной почвой преступного поведения. Отмечая невысокую степень иерархизации мотивов у осужденных, следует иметь в виду, что она, видимо, была более низкой в момент совершения преступных деяний. Поскольку, как бы ни относился осужденный к отбываемому наказанию, последнее не может не оказывать соответствующего влияния на систему его личных предпочтений и на иерархизацию положительных или отрицательных ценностей (исключение составляют, пожалуй, лишь рецидивисты). Экспериментальное исследование рассматриваемого параметра личности, проведенное психологами, в определенной мере подтверждает результаты криминологических наблюдений.

Эти данные проливают свет на истоки "короткой" мотивации многих преступлений, на порочность их прогностических выводов и ошибочность принятых решений о преступном поведении. Последние прямо связаны с недостаточным уровнем развития личности, для которой мотивы отдаленного будущего оказываются, как правило, слабее актуальных сиюминутных побуждений, даже если значимость "далекой" мотивации для субъекта огромна. Следование пословице "Лучше синица в руках, чем журавль в небе" представляется правонарушителю более предпочтительным не только из-за неуемной жажды скорых результатов, но и из-за отсутствия у него более или менее надежных представлений о возможном развитии событий, необходимых прогностических способностей и навыков, элементарной дальновидности.

Общая структура мотивационной сферы и социальное содержание доминирующих в ней побуждений – основной параметр, по которому более определенно преступники отличаются от законопослушных граждан. Этот параметр можно назвать интегрирующим, ибо он включает в себя в обобщенном виде характеристики первых двух измерений. В самом деле, если мы говорим об определенной системе потребностей с указанием соответствующих доминант, то мы можем судить и об ее широте и иерархии. В то же время сама по себе узость мотивационной сферы и ее слабая иерархичность, характеризуя определенным образом личность преступника, еще не свидетельствуют о ее антисоциальной направленности и ничего не говорят о содержании ее ценностных ориентаций. Для этого необходимо знать: какие побуждения в мотивационной сфере являются доминирующими, главными, определяющими; как соотносятся в ней личное и общественное, объективное и субъективное, материальное и духовное, ситуативное и устойчивое и т.п.

Структурными показателями мотивационной сферы личности с позиции социологии и криминологии являются, условно говоря, удельные веса (доли) различных потребностей, их соотношение между собой и более или менее устоявшееся место каждой из них. Доминирование одной или нескольких потребностей, а то и целых групп придает мотивационной сфере относительно устойчивый вид одно- или многовершинной пирамиды и раскрывает содержание социальной направленности личности (корыстное, насильственно-эгоистическое, гедонистическое и т.д.). Такая определенность мотивационной сферы свойственна личности рецидивистов и других преступников с устойчивой антисоциальной направленностью.

Профиль мотивационной сферы молодых, первичных правонарушителей чаще всего "складывается как уплощенный, лишенный настоящих вершин", когда "малое в жизни человек принимает за великое, а великого не видит совсем"[19]. В этом случае устойчивая антиобщественная направленность еще не сформировалась, но в мотивационной сфере не доминируют и социально полезные устремления. Направленность личности таких правонарушителей сравнима с флюгером. Доминирование той или иной криминальной мотивации у таких субъектов временно, преходяще, ситуативно.

Наиболее рельефно особенности мотивационной сферы правонарушителей проявляются в ее содержании, а именно в том, как соотносятся в иерархии основных побуждений: 1) общественное и личное, 2) социальное и биологическое, 3) социальное и индивидуальное, 4) объективное и субъективное, 5) естественное (витальное) и культурное, 6) материальное и духовное, 7) внешнее и внутреннее, 8) должное и потребностное, 9) ситуативное и устойчивое, 10) сиюминутное и перспективное, 11) эмоциональное и рациональное, 12) сознательное и бессознательное, 13) реальное и мнимое, 14) главное и второстепенное и т.д. Каждое из соотношений, отражая свой специфический срез мотивационной сферы, может частично совпадать, пересекаться или соподчиняться по объему с другими соотношениями.

Общественное – личное. Социальная сущность личности человека как совокупности общественных отношений в основном проявляется через соотношение общественного и личного в структуре его побуждений, ценностных ориентаций, отношений и связей. В литературе проводится различие между такими понятиями, как "интерес общности" и "общественный интерес", "интерес личности" и "личный интерес". Их диалектика сложна и неоднозначна. Для решения криминологических задач в подобной дифференциации нет особой необходимости. Все то, что связано с потребностями личности, обычно включается в понятие личного, а то, что связано с общенародными, коллективными и личными интересами других членов общества, – в понятие общественного. Это соотношение является ключевым в понимании становления, формирования, развития и проявления личности человека.

Однако в структуре личных интересов следует выделять общечеловеческие интересы личности, которые на юридическом языке именуются ее правами, охраняемыми Конституцией РФ, другими законами, в том числе и уголовными. Противопоставление иных личных интересов общественным – свидетельство эгоистической, индивидуалистической, антиобщественной направленности личности. Именно с ним связана антисоциальная сущность мотивации проступков, правонарушений и преступлений. Чем больше разрыв между общественным и личным в мотивационной сфере человека, тем больше оснований для выбора им преступных путей достижения своих целей. Постепенное уменьшение доли общественно значимого при возрастании доли личного в мотивационной сфере соответствующих субъектов может рассматриваться в качестве одного из самых ранних и самых важных симптомов их вероятностного движения к противоправному поведению.

Социальное и биологическое. Соотношение социального и биологического в личности исторически толкуется по-разному: в плане противопоставления, двойной детерминации и диалектического единства. Но даже приписывание диалектичности этому соотношению не решает проблемы, так как "методологическая премудрость" этих концепций сводится к форме вульгарного эклектизма: "и то и другое", "с одной стороны, с другой стороны". Именно поэтому теория факторов не нашла поддержки у отечественных криминологов. Признавая влияние биологических предпосылок на мотивацию преступного поведения, В. Н. Кудрявцев обоснованно отводит им роль внутренних условий[20]. Эта позиция была воспринята отечественной криминологической наукой.

В то же время успехи биологии, и особенно генетики, послужили поводом для некоторых ученых[21] к гиперболизации биологических факторов в генезисе преступлений. Но этот вопрос уже обсуждался ранее. Нет сомнений в том, что соотношение социального и биологического в человеческом поведении вообще и в преступном в частности динамично. При самом грубом подходе оно неодинаково в процессе филогенеза человека в связи с изменением уровня цивилизации, в процессе онтогенеза индивида в связи с углублением социализации, в зависимости от ситуации (привычной, неожиданной, экстремальной) и конкретных форм преступного поведения (кража, убийство, изнасилование, автопроисшествие).

Ведущие отечественные криминологи В. К. Звирбуль, А. С. Шляпочников, И. И. Карпец, В. Н. Кудрявцев, Η. Ф. Кузнецова, Б. С. Никифоров, С. С. Остроумов, Н. А. Стручков и другие, не отрицая определенного влияния биологических и психофизических особенностей человека на совершение тех или иных преступлений, показали научную несостоятельность биологических объяснений преступности как явления. Их позиция подкрепляется аргументированным мнением философов, психологов, психофизиологов, биологов и генетиков.

Не порождая преступного поведения по существу, некоторые природные особенности в конкретном сочетании с конфликтными и другими сложными криминогенными ситуациями влияют не только на динамику психических процессов личности преступника, т.е. на их скорость, темп, длительность, интенсивность, активность, ритм и т.д., но косвенно и на содержание преступного поведения. Причем рассматриваемые влияния играют неодинаковую роль в генезисе разных видов криминальных мотиваций – корыстной, насильственной, неосторожной и др.

Вопрос о соотношении социального и биологического в человеке следует отнести к вечным. "...Поскольку человек произошел из царства животных, то ясно, что он никогда не избавится от звериных элементов: вопрос может всегда идти лишь о количественных различиях степени животности и человечности"[22]. Это соотношение меняется в процессе развития человека; оно колеблется в зависимости от различных видов человеческой деятельности и поведения (в том числе преступного), конкретной ситуации, психологического, психофизиологического и патологического состояния субъекта. И наше понимание этого соотношения зависит от глубины проникновения в него. В процессе развития науки оно будет уточняться.

Социальное – индивидуальное. Их противоположности укладываются в рамки различий общего и единичного. Через это соотношение улавливаются индивидуальные особенности конкретного правонарушителя в сравнении с общими чертами законопослушных граждан и характерными чертами других преступников. Последнее сопоставление позволяет выявить в преступнике социально типические отклонения, а точнее – типичные черты антиобщественной направленности личности.

Из всей совокупности индивидуальных свойств мотивационной сферы личности преступников проанализируем лишь их цели, уровень притязаний и самооценок. Цели личности и цели конкретного деяния соотносятся между собой как общее и единичное. "Недалекость" целей преступного поведения непосредственно определяется общими жизненными планами правонарушителя, которые часто не выходят за пределы ближайших действий. А "человек, определяющий свое поведение самой близкой перспективой, – по мысли А. С. Макаренко, – есть человек самый слабый"[23]. И наоборот, способность отложить скорое удовлетворение и трудиться ради будущего – один из главных показателей моральнопсихологической зрелости человека[24]. Именно поэтому данные цели не всегда достижимы правомерным путем, а следовательно, они не могут трансформироваться в реальные позитивные перспективы личности. Это порождает крушение надежд или так называемую фрустрацию.

Соотношение притязаний с социальными эталонами и реальными возможностями личности углубляет наше представление о причинах внутренних конфликтов личности, которые связаны главным образом либо с завышенным, либо с заниженным уровнем притязаний личности правонарушителя, находящихся в явном противоречии с реальными возможностями их удовлетворения. В этих конфликтах и кроются истоки некоторых видов криминальных мотиваций. Экспериментально подтверждается, что лица с заниженным уровнем самооценки предпочитают более осторожную стратегию поведения. Они чаще всего недовольны собой, переживают ощущение собственной ничтожности, что способствует ослаблению их ответственности. Лица с завышенным уровнем самооценки пользуются стратегией риска, ведут себя агрессивно, относят свои неуспехи на счет внешних причин[25].

Игнорирование индивидуальных свойств личности правонарушителя в процессе криминологического анализа приводит к упрощению действительного механизма преступного поведения, к искаженному пониманию действия объективных причин преступлений. Анализируя мотивационную сферу субъектов преступлений по таким срезам, как "общественное –личное", "социальное и биологическое", "социальное – индивидуальное", нельзя не заметить того, что криминологически значимые сдвиги в мотивационной сфере личности преступников совпадают с особенностями мотивации их преступного поведения. При выборочном исследовании единичные сравнения показали, что данные совпадения в зависимости от характера изучаемых особенностей составляли 5–8 случаев из 10. При статистическом сравнении за счет взаимопогашения случайных отклонений число совпадений возрастало до 70–75% (рис. 9.5) и меньше был разброс показателей.

Соотношение устойчивых и конкретных мотивов

Рис. 9.5. Соотношение устойчивых и конкретных мотивов

Эти данные свидетельствуют о достаточно полном отражении личности в мотивации преступного поведения. И если, как утверждает К. В. Судаков, "каждая мотивация строится по принципу доминант"[26], то доминирование мотива чаще всего еще и согласуется с направленностью личности. Таким образом, и для правонарушителей справедливо высказывание Д. А. Кикнадзе: "Человек нигде не виден так ясно и так полно, как в мотиве поведения"[27]. Несовпадение конкретных побуждений с основной направленностью личности, как правило, связано с ситуативностью деяния, случайностью мотивации или особым состоянием субъекта (опьянение, усталость, психическая напряженность и т.п.).

Анализ иерархической структуры потенциальных побуждений личности преступников показал, что по многим измерениям (срезам, плоскостям) она имеет специфические отклонения. Проявляясь по закону больших чисел, отдельные деформации могут и не присутствовать в мотивационной сфере каждого преступника, в то же время их наличие совсем не исключается у лиц, не вступающих в конфликт с уголовным законом. Криминогенность отдельных отклонений повышается в сочетании с другими. Изучение этих сочетаний не только подтверждает известное положение о том, что различие между личностью преступника и непреступника заключено в совокупности признаков, но и показывает, что эти признаки сочетаются по определенным закономерностям, задаваемым содержанием криминальной мотивации, и они образуют, выражаясь медицинским языком, своеобразный синдром личности – корыстный, насильственный или иной асоциальной направленности.

Выявленные отклонения можно синтезировать статистически и графически. Их анализ показывает, что мотивационная сфера личности правонарушителей сдвинута от общественно значимого к личностному, от социальных детерминант к индивидуальным, от объективных к субъективным, от социокультурных к естественным (витальным), от духовных к материальным, от внешних (по отношению к личности) к внутренним, от мотивации долженствования к мотивации влечения, от устойчивых ориентаций к ситуативным, от перспективных к сиюминутным, от рациональных к эмоциональным, от реальных к мнимым, от главных (для личности) к второстепенным. Совокупность этих сдвигов и образует своеобразный статистический синдром, т.е. сочетание специфических признаков, характеризующих личность, с антисоциальной направленностью.

Эмоции имеют двойную обусловленность, с одной стороны, потребностями, с другой – ситуацией. Причем потребность не просто продолжает себя в эмоции. Последняя является отражением актуальной потребности и возможности ее удовлетворения в конкретной ситуации. Низкая вероятность удовлетворения потребности и ведет к возникновению отрицательной эмоции. И степень ее будет определяться не только силой потребности, но и оценкой вероятности ее удовлетворения. Непосредственным мотивом преступного поведения в таких случаях выступает не сама потребность, а та отрицательная эмоция, которая возникла на ее основе в неблагоприятных условиях ее удовлетворения. Поэтому целью таких преступлений, как правило, является не удовлетворение исходной потребности, а эмоциональная и физическая разрядка сама по себе. Во многих преступлениях она исчерпывается в конкретных насильственных действиях. Причем последние могут адресоваться не только лицу, непосредственно противодействующему удовлетворению актуальной потребности. Здесь возможен широкий диапазон накоплений, задержек, переносов эмоциональных реакций. Это тонко подмечено X. Бидструпом в сюжете "Круг замкнулся". Начальник накричал на подчиненного, тот набросился на секретаршу, она отругала свою помощницу, последняя ударила швейцара, он пнул ногой собаку, собака укусила начальника. При поверхностном анализе мотивации таких посягательств можно не найти рационального объяснения и посчитать некоторые деяния безмотивными. Этот термин прочно закрепился в следственной и судебной практике, хотя в действительности безмотивных преступлений в природе не бывает. Непосредственным мотивом таких деяний, как правило, является отрицательная ситуативная эмоция. Кроме того, эмоциональные характеристики выступают всегда в качестве необходимого компонента любой другой мотивации. Поэтому изучение мотивирующей функции эмоций для криминологии имеет большое значение.

Исходя из сказанного, автор склоняется к тому, что потребности мотивируют преступное поведение не только непосредственно, но и опосредованно, в том числе и через эмоции. И хотя в психологии вопрос о мотивирующей функции эмоций остается спорным[28], в криминологическом плане представляются продуктивными подходы, рассматривающие эмоции как субъективную форму существования потребностей в качестве внутренних побуждений[29] или как одну из форм мотивации[30].

Аналогичные суждения можно высказать и по поводу других непосредственных детерминантов преступного поведения, в которых опосредуются те или иные потребности. Поэтому непосредственными побудителями противоправного поведения могут выступать не только потребности, но и интересы, эмоции, чувства, идеалы, убеждения, привычки, сформированные на основе потребностей. "Ближайшее рассмотрение истории, – писал Гегель, – убеждает нас в том, что действия людей вытекают из их потребностей, их страстей, их интересов, их характеров и способностей, и притом таким образом, что побудительными мотивами в этой драме являются лишь эти потребности, страсти, интересы, и лишь они играют главную роль"[31].

Диапазон побуждений, лежащих в основе преступлений, обобщенных в уголовном законодательстве, следственной и судебной практике, охватывает лишь незначительную часть мотивов человеческого поведения. Это корысть, хулиганские и сексуальные побуждения, недовольство, ложно понятые интересы, месть, зависть, ревность, обида, националистические устремления и др. Указанные видовые мотивации в своих конкретных проявлениях имеют очень широкое разнообразие. Корысть, например, в различных преступных актах может иметь десятки, если не сотни, оттенков. О некоторых из них будет сказано при анализе мотивации корыстных преступлений. А если рассматривать мотивы, по А. Н. Леонтьеву, как "предметы потребностей", то вещная выраженность корысти как одной из социальных форм материальной потребности в каждом деянии может быть почти уникальной. Мотивы, будучи составными частями мотивационной системы субъектов преступлений, с одной стороны, и непосредственными побуждениями преступного поведения, с другой, связывают личность правонарушителя с мотивацией преступного поведения. Конкретное содержание, удельный вес и место, которое занимает каждое из этих побуждений в структуре других детерминантов личности, являются важнейшими показателями мотивации как системы. Они прямо или косвенно отражают большинство особенностей, сдвигов и отклонений, характерных для мотивации преступного поведения и для мотивационной сферы правонарушителя. В то же время мотивы преступного поведения формируются не в абстракции, а в процессе неоднократного удовлетворения и воспроизводства, в тесной связи с предметным миром, способами его освоения в конкретных условиях жизни и деятельности субъекта.

Поэтому одни и те же потребности, интересы, привычки закрепляются в сознании и мотивационной сфере правонарушителей, связываясь с определенным кругом объективно и субъективно доступных предметов, путей, способов и средств их удовлетворения. А последние коррелируют со статусом личности правонарушителя, его социальным и служебным положением, ролевыми функциями, образованием, возрастом и другими социальными и демографическими данными, связь которых с преступным поведением обнаруживается лишь на статистическом уровне. Подтверждением этого, например, является относительно стабильное тяготение правонарушителей с определенным социальным статусом к тем или иным группам. Среди правонарушителей одной социальной группы доминируют корыстные побуждения, среди правонарушителей другой – насильственные и т.д.

Социально-демографическая характеристика преступников реализуется в преступном поведении через множество формальных и неформальных ролей: "начальник", "подчиненный", "инженер", "квалифицированный рабочий", "чернорабочий", "женатый", "холостой", "прогульщик", "пьяница", "судимый" и т.д. А поскольку социальные роли, несущие в себе профессиональную, демографическую или иную социальную обособленность и позицию субъекта, оказывают свое влияние на его поведение, то некоторые роли – "чернорабочий", "прогульщик", "пьяница", "судимый" и т.п. – в конкретных криминогенных условиях их существования и окружения, как клеймо, довлеют в мотивационной сфере этих лиц.

В "чистом" виде социальные роли отражают безличный, деперсонифицированный характер конкретных общественных отношений, поскольку ролевое поведение человека – это прежде всего его поведение как представителя определенной социальной группы, как выразителя того или иного социального типа. А так как некоторые реальные и условные, формальные и неформальные социальные группы (рецидивистов, наркоманов, алкоголиков, молодых мужчин, торговых работников, низкоквалифицированных рабочих, панков, люберов, гопников, футбольных фанатов и т.д.) имеют статистически повышенную криминогенность, то это само по себе важно (социологический аспект).

Ролевое поведение правонарушителей реализуется через действия субъектов, включенных в социальную группу и взаимодействующих с ней, которые влияют на него через социально-психологические механизмы заражения, внушения, подражания, моды и принуждения. Именно они чаще всего детерминируют "стадное" преступное поведение несовершеннолетних и молодежи (социально-психологический аспект).

Каждый правонарушитель является носителем множества ролей, которые реализуются через него как конкретную личность, и поэтому ролевое давление не фатально, а ролевое поведение имеет криминологически значимую личностную окраску (психологический аспект). В соответствии с ожиданиями окружающей среды одни роли "требуют" от субъекта примерного поведения, другие "допускают" определенные послабления, "требования" третьих могут находиться в противоречии с первыми. Оказываясь в таком межролевом конфликте, правонарушитель отдает предпочтение личностно значимым ролям в ущерб социально значимым, проявляя к ним так называемую ролевую автономность, которая выражается в неисполнении или ненадлежащем исполнении ролевых функций. Однако и в этих случаях личность не может вести себя безотносительно к системе своих "социальных ролей"; она может сливаться с ними или противопоставлять себя им, но во всех случаях при определении своего "я" они служат для личности точкой отсчета.

И самое важное в рассматриваемой проблеме: социальные роли иерархичны по своей личностной значимости. Причем эта иерархия находится в определенном соответствии с иерархией связей и отношений личности, а затем и с иерархией ее ценностных ориентаций и исходных побуждений мотивационной сферы. Данный вывод, к которому на основе криминологических наблюдений пришел автор несколько лет назад[32], подтверждается исследованиями психологов. Б. Ф. Ломов, например, рассматривая проблемы изучения личности, пишет, что "в анализе потребностей как основы мотивов надо исходить не из абстрактно взятого индивида, а из того, как он включен в систему общественных отношений и каким образом эта система отражается в его (индивидуальной) голове. Чтобы раскрыть мотивационную сферу индивида (ее состав, строение и динамику), необходимо рассмотреть его связи и отношения с другими людьми"[33]. Этот вывод подтверждается экспериментально. Наблюдаемый иерархический параллелизм в цепи "побуждения – ориентации – роли – связи – отношения", где три последних элемента объективны, а два первых являются их субъективным отражением, закономерен, так как "диалектика вещей создает диалектику идей". Хотя это и не исключает искажений объективного в субъективном. Указанный параллелизм объясняется тем, что каждый человек, в том числе и правонарушитель, со стадии раннего онтогенеза в процессе своей многообразной деятельности включается (втягивается) в систему реальных, рядом с ним существующих общественных отношений, связей и ролей, которые сложились до него и независимо от его воли. Они по своему подобию определяют и формируют его личность, структурируют его потребностно-мотивационную сферу, обусловливают его социальные позиции и ориентации. Поэтому комплексное криминологическое изучение социальных ролей правонарушителей – это одновременно и изучение мотивационной сферы их личности.

Показателен в этом отношении азербайджанский художественный фильм "Мерзавец", в котором честный, скромный и добрый работник Хаттам, поднимаясь по служебной лестнице, постепенно становится мерзавцем. В своей деятельности он терпел неудачи до тех пор, пока не стал действовать как все, как требовала от него его ролевая принадлежность, т.е. пока он не интегрировался в систему преступных отношений.

Связи и отношения личности преступника с окружающей действительностью так или иначе приводят нас к его мотивационной сфере, к структуре его доминирующих побуждений, в которых интегрируется абсолютное большинство криминологически значимых явлений и процессов.

Завершая рассмотрение мотивационной сферы правонарушителей, нельзя обойти психологические свойства их личности (интеллектуальные, эмоциональные и волевые), психологические особенности (тип нервной системы, темперамент, характер, способности) и процессы (восприятие, память, мышление и воображение), которые накладывают отпечаток на структуру исходных побуждений и особенно на динамику процесса мотивации преступного поведения. Недостаточное интеллектуальное развитие, слабое предвидение последствий своего поведения, эмоциональная неустойчивость, неуравновешенность, недостаточная способность сознательно регулировать свое поведение в экстремальных условиях, а также отрицательные характерологические черты (недисциплинированность, легкомыслие, агрессивность и др.) в той или иной мере свойственны некоторым группам преступников.

Личность характеризуется не только тем, чего она хочет, к чему стремится, но и тем, что она может. Социальные и индивидуальные возможности личности имеют определенное криминологическое значение, но рассмотрение этого вопроса выходит за пределы данной работы.

Ни один из типов нервной системы, представляющих собой различные комбинации силы, уравновешенности и подвижности нервных процессов, не обладает каким-либо социальным превосходством над другими, хотя каждая система с психофизиологической или медицинской точек зрения имеет и положительные, и отрицательные стороны[34]. Данные особенности – не психофизиологическая предрасположенность к совершению преступлений одних лиц по сравнению с другими, не разные степени психофизиологического совершенства человека, не "хорошие" или "плохие" свойства людей с точки зрения морально-правовых взглядов, а главным образом различные способы уравновешивания организма со средой.

Свойства нервной системы являются физиологической основой темперамента, означающего, по И. П. Павлову, самую основную характеристику нервной системы, которая накладывает отпечаток на все поведение человека[35]. Быстрое охлаждение к делу, если оно стало неинтересным (у сангвиника), невыдержанность, вспыльчивость, аффективность (у холерика), медленное включение в новую работу, медленное переключение с одной работы на другую, медленное приспособление к новой обстановке (у флегматика), быстрая утомляемость, подавленность, растерянность при неудаче, ранимость (у меланхолика) биологически обусловлены, но они не предопределяют отклоняющегося поведения. Индивидуальные особенности психики человека, его устойчивые психодинамические свойства не являются причиной юридически значимого поведения, они лишь участвуют в формировании способов его осуществления.

На мотивации поведения могут отражаться и физические уродства. Поэтому, как правильно писал Н. А. Стручков, "от личности преступника, со всеми ее биологическими и психологическими особенностями, нужно не отмахиваться, а выяснять их роль в формировании мотивов поведения людей"[36]. В область криминологии различные особенности индивида вторгаются лишь тогда, когда через систему общественных отношений они специфическим образом деформируют мотивационную сферу личности или способствуют мотивационному процессу преступного поведения. "Личность человека, – пишет психофизиолог П. В. Симонов, – определяется прежде всего совокупностью и иерархией его потребностей (мотивов). Особенности эмоционального реагирования и темперамент, не говоря уже о так называемых частных свойствах нервной системы (сенсорика, память, программирование и реализация действий), имеют второстепенное значение"[37].

На мотивации преступного поведения отражается состояние несчастья у определенной части населения. Международная организация World Values Survey каждые четыре года исследует удовлетворенность жизнью граждан более чем 50 стран мира. В 2003 г. исследование было опубликовано в журнале "New Scientist". Самые счастливые люди живут в Нигерии, Мексике, Венесуэле и др. США – на 16-м месте, Австралия – на 20-м, Великобритания – на 24-м.

Россия, а также Армения и Румыния замыкают список. И хотя способность быть счастливым во многом индивидуальна, а может быть, и исторически национальна, тем не менее счастье человека существенно зависит от социального, материального, жилищного, трудового, семейного положения и физического состояния[38]. Осознание несчастливости не предопределяет совершение преступления, но может способствовать противоправному поведению. Есть и вторая сторона несчастливой жизни – субъективное стремление "утопить" "свое горе" в алкоголе, в наркотиках, которые, в свою очередь, причинно более жестко связываются с преступностью.

Подытожим сказанное. Мотивационная сфера правонарушителей отличается от мотивационной сферы законопослушных граждан. По среднестатистическим данным, система исходных побуждений правонарушителей уже по кругу и беднее по содержанию. Степень иерархизации побуждений у абсолютного большинства правонарушителей (за исключением лиц с устойчивой антисоциальной направленностью) является низкой. Характеристика доминирующих побуждений, как правило, сдвинута к личностному, индивидуальному, субъективному, сиюминутному, эмоциональному, мнимому, второстепенному. Иерархии главных побуждений, ориентаций, ролей, связей и отношений свойствен определенный параллелизм, который, видимо, имеет не только статистический, корреляционный характер, отражающий их связи на момент совершения преступления, но и динамический, ковариационный, свидетельствующий об их совместном изменении в процессе жизни и деятельности субъектов. Характер мотивации преступного поведения в значительной мере является прямым продолжением доминант мотивационной сферы правонарушителей.

  • [1] Якобсон Π. М. Психологические проблемы мотивации поведения человека. М., 1969. С. 165.
  • [2] Асеев В. Г. Мотивация поведения и формирование личности. М., 1976. С. 6.
  • [3] Мотивация личности (феноменология, закономерности и механизмы формирования) / под ред. А. А. Бодалева и др. М., 1982. С. 1.
  • [4] Леонтьев А. Н. Деятельность. Сознание. Личность. М., 1975. С 188–189.
  • [5] Мясищев В. Н. Личность и неврозы. Л., 1960. С. 82.
  • [6] Коган М. С. Человеческая деятельность. Опыт системного анализа. М., 1975. С. 79.
  • [7] Ломов Б. Ф. Методологические и теоретические проблемы психологии. С. 313.
  • [8] Ананьев Б. Г. О проблемах современного человекознания. Л., 1977. С. 371.
  • [9] Личность преступника / под ред. В. Н. Кудрявцева и др. С. 32.
  • [10] Миньковский Г. М. Личность преступника и методы ее изучения // Актуальные проблемы советской криминологии. М., 1973. С. 32.
  • [11] Маркс К. Письмо Анненкову // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. T. 1. С. 368.
  • [12] Рубинштейн С. Л. Основы общей психологии. М., 1946. С. 620.
  • [13] Кудрявцев В. Н. Правовое поведение: норма и патология. М., 1982. С. 161
  • [14] Леонтьев Л. Н. Деятельность. Сознание. Личность. М., 1975. С. 223–224.
  • [15] Психологи предлагают и другие подходы изучения и измерения личности, которые могут быть использованы для криминологических исследований. Б. Ф. Ломов, например, предлагает следующую схему измерений субъективных отношений личности: модальность, интенсивность, широта, степень устойчивости, доминантность, когерентность (внутренняя связанность), эмоциональность, степень обобщенности, степень активности и др.
  • [16] У остальной части первичных преступников (по выборочным данным они составляют около 1/3) наблюдается асоциальная или антисоциальная направленность личности. У повторных преступников и рецидивистов степень устойчивости иерархической системы предпочтений (с доминированием антисоциальных) нередко доходит до жестких, ригидных структур.
  • [17] Ушинский К. Д. Избранные педагогические сочинения М., 1953. Т. 1. С. 441–442.
  • [18] Там же. С. 220.
  • [19] Леонтьев А. Н. Деятельность и личность // Вопросы философии. 1975. № 5. С. 75.
  • [20] Кудрявцев В. Н. Причинность в криминологии. С. 63.
  • [21] Ной И. С. Методологические проблемы советской криминологии. Саратов, 1975; Ной И. С, Шабалин В. А., Демидов Ю. Ф. О расширении научной основы изучения личности преступника // Тезисы докладов и сообщений на межвузовской конференции по теоретическим и методологическим проблемам правовой науки. Кишинев, 1965.
  • [22] Энгельс Ф. Анти-Дюринг // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 20. С. 102.
  • [23] Макаренко А. С. Методика организации воспитательного процесса. Соч. М., 1958. Т. 5, С. 74.
  • [24] Кон И. С. Психология юношеского возраста. М., 1979. С. 141.
  • [25] Мотивационная регуляция деятельности и поведения личности М., 1988. С. 150–152.
  • [26] Судаков К. В. Указ. соч. С. 199.
  • [27] Кикнадзе Д. А. Потребности, поведение, воспитание. М., 1968. С. 51.
  • [28] Вилюнас В. К. Основные проблемы психологической теории эмоций // Психология эмоций. М., 1984. С. 10–13.
  • [29] Рубинштейн С. Л. Основы общей психологии. С. 458–498.
  • [30] Липер Р. У. Мотивационная теория эмоций // Психология эмоций. M., 1984. С. 138–150.
  • [31] Гегель. Философия истории: введение. M., 1935. Т. 8. С. 20.
  • [32] Лунеев В. В. Преступное поведение: мотивация, прогнозирование, профилактика. М., 1980. С. 38.
  • [33] Ломов Б. Ф. К проблеме деятельности в психологии // Психологический журнал. 1981. №5. С. 12.
  • [34] Небылицын В. Д. Основные свойства нервной системы человека. М., 1966; Теплое Б. М. Проблемы индивидуальных различий. М., 1961.
  • [35] Павлов И. П. Избранные труды. М., 1954. С. 275.
  • [36] Стручков Н. А. Советская исправительно-трудовая политика и ее роль в борьбе с преступностью. Саратов, 1970. С. 111.
  • [37] Симонов П. В. Теория отражения и психофизиология эмоций. М., 1984. С. 128.
  • [38] Имянитов Н. С. Счастье как несбыточная мечта // http: // wsyachina.narod. ru / psychology / sunshine_l.html.
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >