Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Право arrow Курс мировой и российской криминологии

Социально-правовой контроль преступности и планирование борьбы с ней

Право есть принудительное требование реализации определенного минимального добра или такого порядка, который не допускает известных крайних проявлений зла.

Соловьев Владимир Сергеевич (18531900), русский философ, богослов, поэт, публицист

Никто не обнимет необъятного.

Козьма Прутков[1]

Преступность связана со всеми порами нашего органического и социального бытия. Причинность ее сложна, многообразна, противоречива и изменчива, тем не менее в ней скрыта одна из самых относительно постоянных и сильных отрицательных корреляций между состоянием преступности и уровнем социально-правового контроля. Как бы критически ни оценивали его некоторые ученые, реалии таковы: чем выше и профессиональнее социально-правовой контроль преступности, тем ниже ее уровень.

Автор

Понятие социально-правового контроля преступности

Контроль в самом упрощенном виде представляет собой наблюдение с целью проверки какого-то явления либо процесса или надзора за ним. В настоящее время часто используется термин "мониторинг", это более конкретное понятие. Контроль имеет широкое распространение и существенную значимость во всех сферах жизни и деятельности граждан и организаций, а также в международных отношениях. Например, на орбите Земли находятся тысячи искусственных спутников, чтобы контролировать различные сферы деятельности государств. Слово "контроль" было заимствовано в конце XVIII в. из французского языка, где controle – сращение contre "против" и role "список", и изначально означало "проверка счетов". Так принято было обозначать второй экземпляр списка, предъявленного одним финансовым агентом другому для сличения с оригиналом[2]. С течением времени сфера применения контроля расширялась и обогащалась, не утратив при этом основной сути.

Несколько лет назад автор предложил следующее определение. Социально-правовой контроль предполагает организацию жизни и деятельности людей на основе законов, принятых демократическим путем, исполнение которых является прозрачным и доступно для отслеживания гражданам, общественным организациям, политическим партиям и другим образованиям гражданского общества, средствам массовой информации, парламенту, правоохранительным и иным исполнительным органам и судам, а нарушение законов (без каких-либо изъятий и неправомерных иммунитетов в соответствии с конституционным принципом "все равны перед законом и судом") влечет гражданско-правовую, дисциплинарную, служебную, административную или уголовную ответственность[3].

Существует множество определений других авторов, но эти дефиниции по сути мало отличаются друг от друга. Более оригинально определение Я. И. Гилинского. Он определяет социальный контроль как механизм самоорганизации (саморегуляции) и самосохранения общества путем установления и поддержания в данном обществе нормативного порядка и устранения, нейтрализации, минимизации нормонарушающего поведения. В узком смысле социальный контроль, по Гилинскому, представляет собой совокупность средств и методов воздействия общества на нежелательные (включая преступность) формы девиантного поведения с целью их элиминирования (устранения) или сокращения (минимизации). С чем-то можно согласиться, с чем-то нет, но Я. И. Гилинский прав, что в целом социальный контроль сводится к тому, что общество через свои институты задает ценности и нормы, обеспечивает их трансляцию и социализацию (усвоение, интериоризацию индивидами), поощряет за соблюдение норм и упрекает (наказывает) за их нарушение[4].

Этот автор был не всегда последователен в своих во многом схожих работах[5]. В последней работе, опубликованной в Интернете, его высказывания не совсем логичны. Гилинский даже соглашается с немецким социологом Никласом Луманом, который предлагал отказаться от надежд, связанных с иллюзией контроля. Безусловно, социально-правовой контроль преступности и девиантности должен оцениваться критично: это не панацея. Однако все остальные формы противодействия криминальности и правонарушаемости еще менее надежны. Они требуют огромных средств, квалифицированных кадров и создания соответствующей инфраструктуры. Более того, они трудновыполнимы, для их реализации необходимы колоссальные усилия. Недостатки этих форм противодействия связаны не столько с их ограниченным содержанием, сколько с тем, что общество не готово к их системному и постоянному практическому осуществлению с точки зрения как организации, так и ресурсов.

Идея "антиуголовной" политики государства, по мнению С. И. Шестакова, "фактически включает в себя заботу о потерпевшем (в плане возмещения ущерба, причиненного преступником, оказания психологической и иной помощи). Но профилактическая поддержка государством лиц, освободившихся из мест лишения свободы, а также маргинальных слоев населения, находящихся в сложных жизненных ситуациях, законопослушный выход из которых без помощи со стороны весьма затруднителен, чрезвычайно слаба. Реформа уголовного законодательства с принятием Уголовного кодекса 1996 года зашла в тупик, поскольку она не свидетельствует о понимании ни явления преступности, ни отрицательных последствий жестоких репрессий"[6]. Беда в том, что единственный "действенный" инструмент социально-правового контроля, который в настоящее время является доминирующим, – это наш несовершенный УК РФ, но и он плохо реализуется на практике. Речь о постановке социально-правового контроля на криминологические рельсы идет уже давно, но к этому нет даже хорошо проработанных правовых, да и криминологических оснований.

В то же время в наш век интенсивного развития компьютерной, цифровой и лазерной техники под контролем оказывается все: земля, небо, космос, население и его деятельность[7]. И этот контроль постоянно расширяется. Создаются информационные центры, где собираются все данные о преступлениях. Например, самый крупный и эффективный – это информационный центр ГУВД Московской области, который обеспечивает оперативносправочной информацией не только подмосковные спецслужбы, но и ГУВД Москвы, прокуратуру, транспортную милицию, милицию на воздушном транспорте, центральные аппараты МВД и ФСБ России[8]. Таким образом, российские спецслужбы могут создавать общие электронные досье. Информационные возможности спецслужб расширяются и в связи с принятием постановления Правительства РФ от 15 сентября 2008 г. № 687 "Об утверждении Положения об особенностях обработки персональных данных, осуществляемой без использования средств автоматизации"[9]. Это информация о личности граждан (личных тайнах), предназначенная для служебного пользования. И хотя субъект персональных данных может поставить отметку о своем согласии на обработку персональных данных, а также имеет право ознакомиться с их содержанием и эти данные должны строго охраняться, правоохранительные органы знают о гражданах страны практически все. Сейчас все продается и все покупается, и не только у нас. Например, в Великобритании неоднократно обнаруживалась пропажа огромных массивов конфиденциальных данных о гражданах страны.

Нельзя забывать, что эти данные могут приносить пользу не только обществу, но и (в случае продажности чиновников или их беспечности) преступникам. Таким образом, социально-правовой контроль продолжает интенсивно укрепляться, показывая свои плюсы и минусы. Почти каждый день СМИ сообщают нам об усилении различных его форм в целях элиминации или минимизации преступлений и правонарушений[10]. Ну а если обратиться к "Национальному плану противодействия коррупции" Президента РФ Д. Медведева и Федеральному закону от 25.12.2008 № 273-Φ3 "О противодействии коррупции", то они во многом построены на организации контроля: "контроль над доходами", "контроль за выполнением принятых контрактных обязательств", "контроль деятельности государственных и муниципальных служащих", "контроль за качеством работы образовательных учреждений", "контроль за использованием средств федерального бюджета", "надзор за исполнением законов", "проверка законности использования государственного имущества", "экспертиза нормативных правовых актов", "контроль за исполнением настоящего Национального плана", "контроль за законностью и обоснованностью процессуальных решений"[11]. Содержание названных документов гораздо шире, они были существенно доработаны в процессе их принятия Федеральным Собранием. То, что контроль поставлен в Национальном плане во главу угла не случайно.

В Федеральном законе от 26 декабря 2008 г. № 294-ФЗ "О защите прав юридических лиц и индивидуальных предпринимателей при осуществлении государственного контроля (надзора) и муниципального контроля" сформирована стройная и всеобъемлющая система контроля, включающая следующие основные формы:

  • 1) государственный контроль (надзор) –деятельность уполномоченных органов государственной власти (федеральных органов исполнительной власти и органов исполнительной власти субъектов РФ);
  • 2) федеральный государственный контроль (надзор) –деятельность федеральных органов исполнительной власти, уполномоченных на осуществление контроля на всей территории РФ;
  • 3) региональный контроль (надзор) – деятельность органов исполнительной власти субъекта Федерации на территории этого субъекта;
  • 4) муниципальный контроль – деятельность органов муниципального управления на территории муниципального образования;
  • 5) мероприятия по контролю – действия конкретных должностных лиц, которые могут отслеживаться различными контролирующими органами.

В этом же Законе устанавливаются все виды контроля: таможенный, налоговый, антимонопольный, экспортный, миграционный, за деятельностью саморегулируемых организаций, лицензионный, в области транспортной безопасности, строительного надзора, в области связи, обращения и защиты информации, государственной тайны, за оборотом оружия, наркотических средств и психотропных веществ, в сфере труда, в области обеспечения безопасности дорожного, железнодорожного движения, судоходства, воздушного транспорта, за промышленной безопасностью, ядерной и радиационной безопасностью[12]. Можно сказать, что в стране установлен тотальный контроль. Но то же самое мы можем наблюдать и в других демократических странах. В некоторых из них, например в США, он может быть даже шире и глубже, при том что какие-то иные сферы контролируются слабее. Любое государство не может быть правовым, если оно не контролирует жизненно важную и общественно опасную деятельность.

Национальная и транснациональная преступность вышла на мировой уровень угроз цивилизованному существованию, поэтому страх вынуждает человеческое сообщество к серьезному контролю, самоконтролю и самоограничению в целях более эффективного сдерживания преступности. Хотелось бы пояснить: автор не призывает к тотализации контроля, а лишь констатирует реальные тенденции. Если кто-то сможет предложить более либеральные пути сдерживания преступности, они с благодарностью будут восприняты человеческим сообществом. Но таковые пока не найдены.

Вот как к этому вопросу относятся в США. Дж. Беннетт ключевым моментом в борьбе с преступностью считает информацию. Она полагает, что компьютер, предоставляя обществу и частным агентствам возможность быть в курсе наших дел, станет "средством, сдерживающим нас". Государственные органы и бизнес уже создали электронные досье, в которых отражены почти все аспекты нашей жизни: долги, страховые иски, преступления, благотворительные платежи, налоги, медицинские данные, трудовой стаж, психологические особенности. И это является одной из составляющих будущего контроля над преступностью. Компьютеры, хранящие наши тайны, будут запрограммированы на "разговор" друг с другом. Мы предстанем обнаженными перед электронным тираном, имея для своей защиты лишь закон о свободе информации. Компьютеры, по ее мнению, только часть общего наступления на гражданские свободы, которое заряжается и страхом перед преступностью, и страхом морального разложения. В обмен на моральное возрождение многочисленные слои населения готовы будут пожертвовать важными разделами Билля о правах[13].

Контроль не иллюзия, а реально действующий механизм во всех странах мира. Все аналитические, прогностические и профилактические мероприятия применительно к преступности могут быть успешными только при хорошо организованном, объективном демократическом социально-правовом и криминологическом контроле. Но он не может вступать в противоречие с конституционными правами и свободами. В народе говорят: бесконтрольный чиновник хуже рэкетира. И в этой связи нельзя не вспомнить слова президента США Авраама Линкольна: "Овца и волк по-разному понимают слово “свобода”, в этом сущность разногласий, господствующих в человеческом обществе". Разное понимание свободы тесно связано с уровнем и содержанием контроля. Поэтому наш закон именуются не законом о контроле, а законом о защите прав юридических лиц и индивидуальных предпринимателей при осуществлении государственного контроля (надзора) и муниципального контроля. Таким образом, он должен быть не дискреционным, а строго регламентированным, правовым, детально отрегулированным и, как ни парадоксально это звучит, контролируемым.

Здесь, конечно, имеются существенные противоречия. Американский профессор Дэвид Гарленд в своей книге "The Culture of Control. Crime and Social Order in Contemporary Society (Культура контроля. Преступность и социальный порядок в современном обществе), изданной в 2001 г., озабочен очень важным обстоятельством социально-правового неравенства. Он пишет: "Сочетание “неолиберальной” и “неоконсервативной” ориентации, т.е. сочетание рынка и моральной дисциплины, создали ситуацию, при которой бедные подвергаются все более интенсивному контролю, в то время как все меньше контролируются рыночные свободы остальных. Увеличивается разрыв между бедными и богатыми". Это в США, для России же подобное – норма поведения властей еще со времен царской России. Вспомним прокурора Куролесыча Салтыкова-Щедрина. А Президент РФ, подписав 31 июля 2008 г. жесткий Национальный план противодействия коррупции[14], где говорится о необходимости социально-правового контроля, в тот же день на встрече с предпринимателями заявил, что "надо, чтобы правоохранительные органы и органы власти перестали кошмарить бизнес..."[15] Речь шла о том, чтобы власти не издевались над предпринимателями, однако истолковано это было, скорее, как выборочное послабление контроля в отношении последних.

Несмотря на, казалось бы, очевидную распространенность контроля, в некоторых энциклопедиях и словарях нет даже объяснения этого понятия. В глубокой и всесторонней книге о стратегиях борьбы с преступностью В. Н. Кудрявцева, который не отрицал роли социально-правового контроля[16], о последнем также ничего не сказано, автор лишь касается некоторых его сторон в главе о социальной профилактике[17]. Думается, что это связано, с одной стороны, с недооценкой его роли, а с другой – с тем, что это слово представляется недемократичным. Континуум контроля как непрерывная связь явлений и процессов в социальной сфере имеет особо отрицательный и исключительно положительный полюса. Любое нарушение равновесия мониторинга реализации контроля в целях своевременной корректировки законодательства может привести к тем или иным крайне нежелательным последствиям. Поэтому наивные демократы обходят его, а псевдодемократы – ругают.

Континуум социального контроля

Рис. 12.1. Континуум социального контроля

Негативная грань континуума контроля ( ) хорошо известна человечеству ("новый порядок фашизма", "тотальный контроль сталинизма", "культурная революция маоизма", уничтожение Ирака якобы для контроля его ядерной программы, а фактически с целью завладения нефтеносными территориями и т.д.) и намного больше осознана человечеством, чем позитивная. Но и "позитивная" крайность (+ + + +) континуума социального контроля (например, ельцинский криминальный беспредел) была не менее общественно опасна, чем тоталитарная. В одном из официальных обращений к президенту Ельцину министр финансов в начале 1995 г. писал: "...такого слабого контроля со стороны государства за своими собственными финансами в истории России еще не было"[18]. И мы знаем, к чему это привело. Роль социально-правового контроля была осознана давно. Поэтому человечество на протяжении всей своей кровавой истории, борясь за торжество свободы, противилось как установке на жесткий контроль (даже в смягченной форме вроде андроповского правопорядка), так и установке на общественно опасную бесконтрольность властей, хотя оптимальный выверенный социально-правовой контроль имеет огромное значение (рис. 12.1). Причем формы контроля бывают самые разные: контроль может быть государственным (государственный контроль за сделками естественных монополий, государственный контроль за концентрацией капитала на рынке финансовых услуг, государственный контроль за созданием, реорганизацией, ликвидацией коммерческих и некоммерческих организаций и т.д.) либо частных организаций. Следующий уровень деления контроля – по содержанию: банковский, страховой, потребительский, аудиторский, финансовый, налоговый, регистрационный, лицензионный, антимонопольный, миграционный, экспортный, таможенный, пробирный, торговый, школьный, вузовский, диссертационный, контроль за соблюдением законодательства в различных сферах экономики (на рынке ценных бумаг, в сфере страхования, пенсионного обеспечения, торговли, оборота алкогольной продукции) и т.д. Кроме внешних форм контроля существует внутренний контроль хозяйствующих субъектов. Есть и более полные классификации контроля. Его особых форм существует огромное количество, они подробно описаны в работе "Контроль над экономической преступностью в России" Русского гуманитарного интернет-университета и других источниках[19].

Вне соответствующего контроля не может быть ни нормальной жизни, ни нормальной деятельности, только хаос. Найти золотую середину в рассматриваемом континууме непросто, однако именно этим путем пытается идти человечество, хотя и не всегда успешно, поскольку тормозятся как научные исследования, так и их практическая реализация. Правда, несмотря на то, что мы любим уповать на контроль, главное ведь вырастить человека, который сам себе контролер.

Если обратиться к криминологической и социально-правовой литературе, то мы обнаружим лишь некоторые теоретические исследования в этой области. В царской России и в других странах в то время указанная проблема в своем конкретном выражении практически не затрагивалась. Она всплывала лишь в связи с социальными причинами преступности и уголовной политикой[20]. В нашей стране после возрождения криминологии социальный контроль поначалу вообще "тонул" в общих рассуждениях о социально-правовых влияниях на преступность. Он никак не был обозначен даже в двухтомнике "Курс советской криминологии", косвенно его касались лишь в некоторых работах того времени[21].

Одной из первых работ по данной теме (1976 г.) стала небольшая книга К. Е. Игошева "Социальный контроль и профилактика преступлений". Затем идеи К. Е. Игошева были развиты в совместной работе с И. В. Шмаровым. Позднее, с выделением социально-правового контроля как относительно самостоятельной проблемы, были изданы работы В. Н. Кудрявцева, А. М. Яковлева, Я. И. Гилинского, В. Н. Бурлакова, немецкого криминолога Г. Кайзера и др.[22] Автор также занимался этой проблемой. Она рассматривалась в первом издании "Преступность XX века. Мировые, региональные и российские тенденции" (1997), а затем углубленно – во втором переработанном и дополненном издании (2005) и отдельных статьях[23].

Большой интерес представляет работа "Преступность и контроль преступности в объединенной Европе", вышедшая под редакцией директора Европейского института по предупреждению преступности и борьбе с ней (HEUNI) Kauko Aromaa и Sami Nevala[24]. В ней изложен современный европейский опыт социального контроля преступности. Убедительно написана книга "Государственный контроль за экономикой", подготовленная российскими, французскими, итальянскими, испанскими и английскими специалистами, исследовавшими как организацию исполнительной власти вообще, так и организацию органов государственного контроля, прокуратуры, счетных палат, инспекций труда в частности, и вышедшая под эгидой Европейской комиссии[25].

Американский криминолог Марвин Крон (Marvin Krohn), исследуя проблему происхождения преступности (теории контроля и устрашения), рассматривает контроль через призму теории сдерживания, элементы социального сдерживания (привязанность, приверженность, вовлеченность, убежденность) и оценку теории социального сдерживания[26]. Далее он детально рассматривает теорию самоконтроля и ее оценки, теории, направленные на индивида (теорию Я-концепции, подходы, использующие самооценку).

Особое внимание он уделяет доктрине устрашения. М. Крон полагает, что доктрина устрашения похожа на остальные теории социального контроля тем, что она делает основной упор на рассмотрение причин, в силу которых люди не совершают преступлений. И если в других теориях подчеркивается роль социальной интеграции в ограничении людей и осуществлении эффективного регулирования, то в доктрине устрашения акцент делается на общественной регулирующей роли правового аппарата[27].

Проблемы контроля в этом учебнике продолжает рассматривать Сэмюэл Р. Стейли (Samuel R. Staley). Он останавливается на основных тенденциях в расходовании федеральных средств. На приведенном им графике объем средств, выделенных на контроль наркотиков с 1986 по 1999 г., увеличился с 3 до 17 млрд долл., а на правоохранительные органы – с 0,8 до 9 млрд долл. В других главах книги исследуются контроль над оружием, контроль рецидивистов, смертная казнь как средство сдерживания преступности и другие вопросы. Судя по книге, американцы большое внимание уделяют различным формам социально-правового контроля, вплоть до экзотических, таких как поражение в правах и смертная казнь, которые рассматриваются в качестве специальных стратегий контроля преступности.

С. М. Иншаков половину своей книги "Зарубежная криминология" посвятил практике воздействия на преступность в различных странах – США, Японии, Китае, других государствах Азии и Австралии, что также может рассматриваться в качестве социально-правового контроля преступности, хотя автор избегает этого термина и не выделяет его как один из сдерживающих преступность факторов. Кроме того, надо отметить, что в силу национальных особенностей в этих странах социально-правовой контроль широко распространен.

Следует помнить, что каждый из видов социально-правового контроля имеет свою специфику. Например, существуют специфические методики проведения налогового контроля, которые коррелируют со способами уклонения от уплаты налогов, формами проведения камеральных и выездных проверок[28]. Аналогичные особенности можно обнаружить и в других видах социальноправового контроля[29].

Особый интерес вызывает статья испанского криминолога Мар- село Аиби "Тенденции преступности в Европе с 1990 по 2000 годы", который рассматривает взаимосвязи уровней контроля с уровнем преступности. В статье анализируется динамика преступлений по среднему коэффициенту в расчете на 100 тыс. населения в Европе в целом, в Западной Европе, Центральной и Восточной Европе. Уровень краж со взломом, совершенных в жилом помещении (domestic burglary), краж транспортных средств (vehicle theft), нападений (assault), изнасилований (rape), грабежей (robbery), преступлений, связанных с наркотиками, выше всего в Западной Европе, средний – в Европе в целом, низкий в Центральной и Восточной Европе. Самый высокий уровень умышленных убийств (intentional homicide), наблюдается в Центральной и Восточной Европе, средний – в Европе в целом и низкий в Западной Европе. Причины очевидны: в Центральной и Восточной Европе в те годы социальный (репрессивный) контроль был выше, чем в Европе в целом, и тем более выше, чем в Западной Европе. Высокий уровень умышленных убийств в Центральной и Восточной Европе связан с тяжелыми условиями и относительно низкой ценой жизни человека в этих регионах. Здесь социально-правовой контроль практически не оказывал заметного влияния[30]. Нельзя исключать и того, что в те годы политической нестабильности латентность менее опасных деяний была выше, чем умышленных убийств.

Проблема социального контроля применительно к предупреждению и борьбе с преступностью известна с древних времен. История этой проблемы относительно полно изложена К. Е. Игошевым[31] (Платон, Аристотель, Локк, Гельвеций, Гольбах, Руссо, Вольтер, Фейербах, Беккариа, Монтескьё, Мор, Маркс, Энгельс и др.) и Я. И. Гилинским[32]. Последний анализировал главным образом работы европейских авторов конца XVIII в. – начала XIX в., которые социально правовому контролю давали довольно оптимистичные оценки, – Г. Спенсера (1820–1903), Э. Дюркгейма (1858–1917), У. Самнера (1840–1910), Г. Тарда (1843–1904), Э. Росса (1866–1951), Р. Парка (1864–1944), М. Вебера (1864–1920), П. Сорокина (1889–1944), Т. Парсона (1902–1979) и др. Данная проблема рассматривалась многими философами, социологами и юристами, в основном в общетеоретическом плане воздействия на преступность. Есть некоторые оригинальные суждения, на которых следует остановиться.

Вот что писал Ч. Беккариа: "Откроем историю – и мы увидим, что законы, которые все же являются или должны являться договорами свободных людей, почти всегда служат орудием страстей незначительного меньшинства или же порождаются случайной и мимолетной необходимостью. Нигде еще законы не написаны беспристрастным исследователем человеческой природы, который направлял бы деятельность людской массы к единой цели и постоянно имел бы ее в виду, а именно – возможно большее счастье для возможно большего числа людей. Счастливы те немногие нации, которые не дожидались, чтобы медленный ход событий и перемен во взаимоотношениях людей начал пробивать путь к лучшему, лишь после того как бедствия достигли крайних пределов, но ускоряли этот переход мудрыми законами..."[33] И далее он предлагал: "Хотите предупредить преступление? Сделайте так, чтобы законы были ясными, простыми, чтобы вся сила науки была сосредоточена на их защите и чтобы ни одна часть этой силы не направлялась на их уничтожение... Хотите предупредить преступление? Сделайте так, чтобы просвещение шло рука об руку со свободой. Зло, порождаемое знаниями, находится в обратном отношении к их распространенности, а добро – в прямом... Другое средство предупреждения преступлений заключается в награждении добродетели... Показывать людям, что можно прощать преступления, что наказание не является необходимым их последствием, – значит питать в них надежду на безнаказанность и заставлять думать, что, раз может быть дано прощение, исполнение наказания над теми, кого не простили, является скорее злоупотреблением силы, чем проявлением правосудия"[34].

Эти идеи были высказаны в 1776 г., почти два с половиной века назад. А что усвоено? Ничего. Реальных сдвигов к их фактической реализации не видно. Законы пишутся так же келейно ничтожным меньшинством, затем в ходе борьбы политических группировок они изменяются под их задачи. Учитываются не реалии, не цели предупреждения, а политические, корыстные и иные личностные отношения законодателей. Кроме того, статистическое мошенничество серьезно вредит целям социально-правового контроля. А если учесть, что поиск истины в уголовном процессе весьма призрачен, то будет ли у народа уважение к закону и правосудию, чем сейчас так озабочена российская власть...

Таким образом, актуальная во все времена проблема социально-правового контроля преступности не решена (по крайней мере в нашей стране) и по сей день. Видимо, противоречивость социально-правового контроля, наличие в нем антагонистических полюсов на одном континууме сдерживают политическую и правовую элиту, которая опасается выглядеть недемократически. Все дело в отсутствии "штурманского профессионализма" по ювелирному прокладыванию курса уголовной политики в форме равновесного социально-правового контроля. К такому выводу есть достаточно оснований. Например, аналитики ООН давно заметили, что страны, вышедшие из лагеря тоталитаризма, с большой неохотой внедряют социально-правовой контроль в известных демократических формах.

Попытаемся проанализировать крайние грани континуума социально-правового контроля и рассмотреть тенденции преступности (судимости) в континууме: тоталитаризм – псевдодемократия. Излом криминологических тенденций на стыке сталинского и постсталинского периода в советской истории вроде бы свидетельствует о существенных изменениях в природе социального контроля в СССР. Однако такой вывод, на наш взгляд, ошибочен. Советский режим за все время своего существования был по своей сути репрессивно-авторитарным, но под давлением внешних и внутренних исторических процессов характер авторитаризма тактически менялся. Он приспосабливался к международному мнению, маскировался, латентизировался и даже несколько смягчался. От методов циничной, открытой, кровавой и массовой расправы над непослушными в 1930-е годы он переходил к более скрытым, изощренным, менее массовым, но не менее страшным методам "психушек" для тех же непослушных, методам их негласного "выдавливания" из политической, общественной и даже трудовой жизни, что было равносильно той же смерти, только гражданской. Процесс этот протекал непоследовательно. Таким же путем заполнялись образовавшиеся в тотальном контроле пробелы, зачастую лишь декларативно, отдельными демократическими или псевдодемократическими вкраплениями. Боялись ярлыка "тоталитаризма". Тем не менее репрессивность контроля объективно уменьшалась, а вместе с ней снижалась и его "эффективность". Она стала равна нулю в период перестройки и ельцинских реформ. Для того чтобы более предметно представить криминологически важные особенности неприемлемых полюсов социально-правового контроля преступности, обратимся к краткому анализу тотального контроля времен Сталина и Брежнева, а также псевдодемократического контроля времен Горбачева и Ельцина.

Тотальный контроль преступности. Его нельзя упрощать и сводить только к репрессивной составляющей. Кроме последней он включал в себя экономическую, правовую, организационную, идеологическую, социально-психологическую и оперативную составляющие.

Экономическая составляющая – это полная зависимость человека от единственного работодателя – государства, а на практике – от партгосхозноменклатуры. В ее исключительной собственности находились земля, ее недра, воды, леса, основные средства производства (в промышленности, строительстве, сельском хозяйстве), средства транспорта и связи, банки, имущество торговых и иных предприятий, т.е. все средства существования. Желающий выжить в этой стране абсолютно зависел от партгосхозноменклатуры и вынужден был к ней приспосабливаться. При любой попытке вырваться из этой зависимости человек оставался без средств к существованию, а то и без свободы.

Правовая составляющая главным образом заключалась в примате прав государства над правами личности. Не было ни одной сферы деятельности, где бы права личности хоть как-то учитывались на фоне прав государства. Везде и всюду право стояло на защите государственно-партийных интересов. Характерным примером могут служить Уголовные кодексы 1922, 1926, 1960 гг., в которых на первом месте значились именно эти интересы. Такие же приоритеты были в деятельности всех правоохранительных органов, в число которых в те годы включались и суды. Все они при борьбе с преступностью "в интересах государства" применяли любые методы, в том числе и преступные, попирали честь, достоинство, права человека, причиняли вред здоровью, лишали жизни. Эта установка во властных и правоохранительных структурах и сейчас не преодолена. Организационная составляющая вытекала из всеохватного и жесткого централизма власти. Руководящим принципом всех советских структур был принцип демократического централизма, который представлял собой сочетание фасадного демократизма с жесткой централизацией власти, подчинение меньшинства большинству, нижестоящих органов вышестоящим с полувоенной дисциплиной исполнения решений. В абсолютном большинстве ведомств, предприятий и учреждений действовал принцип единоначалия с широкими дискреционными полномочиями руководителей. Аналогичные принципы действовали в союзной и республиканской федерации и автономии. Вся организационно-управленческая деятельность была конфиденциальной, а ее документация находилась под грифами "совершенно секретно", "секретно" или "для служебного пользования". За разглашение этих сведений существовала уголовная и административная ответственность. На защите порядка подчиненности и конфиденциальности стояли КГБ, МВД, прокуратура, суд, народный и партийный контроль, действия которых поддерживались партийными, профсоюзными, комсомольскими, пионерскими и иными общественными организациями, прессой, радио, телевидением.

Идеологическая составляющая выполняла главную функцию подавления инакомыслия. Единственным держателем истины была КПСС. Единомыслие обеспечивалось: лишением граждан необходимой информации, которая позволила бы им иметь собственный взгляд на жизнь; действием строжайшего режима секретности, охватывающего все сферы жизни и деятельности людей (реальные сведения о которых могли натолкнуть народ на размышление); существованием партийно-государственной монополии на печать, радио, телевидение, которые выражали официальную точку зрения; организацией всеобъемлющей цензуры любого печатно или устно обнародованного слова. Нежелательные сведения автоматически относились к государственной, военной или служебной тайне, разглашение которой наказывалось в уголовном, административном, дисциплинарном или партийном порядке. Для выявления фактов разглашения нежелательных сведений и инакомыслия существовали разветвленный тайный сыск и огромный репрессивный аппарат. Социально-психологическая составляющая обеспечивала доминирование пропартийного общественного мнения. Экономические, организационные, идеологические и правовые аспекты тотального контроля через многочисленные социально-психологические механизмы (общественное мнение, межличностное общение, психологическое влияние, заражение, внушение, подражание, конформизм и страх) формировали целые "армии" идейных и платных стукачей, доносчиков и приспособленцев, которые бдительно следили за любыми отклонениями в поведении и деятельности ближайшего окружения. Доносы стимулировались широкой уголовно-правовой ответственностью за недонесение о готовящихся или совершенных преступлениях. Доносчики считались героями (например, Павлик Морозов).

Такое отношение к доносчикам, способствующим репрессивным органам в СССР расправляться с невиновными по политическим мотивам, было тогда оправдано. Подобное отношение в определенной мере сохраняется и сегодня, когда преступность берет за горло и народ, и власть. Конечно, сотрудничеству граждан с системой уголовной юстиции уделяется большое внимание во многих странах мира, в том числе и в демократических. Общеизвестно, что полиция ни одной страны не может справиться с растущей преступностью, особенно с терроризмом, без помощи населения. Поэтому она вынуждена искать различные формы привлечения граждан к участию в борьбе с преступностью в виде конкретной помощи путем оплаты услуг, освобождения от ответственности, сделки преступника с правосудием и т.д. Во многих странах считается разумным и нравственным сообщить в полицию о готовящемся или совершенном преступлении. Это рассматривается как одна из форм заботы граждан о действенном правовом режиме в своей стране, в своем городе, на своей улице. Подобное поведение широко распространено в США[35]. Там персонами года становятся информаторы. В Великобритании даже обсуждался проект закона об информаторах. Наша страна также в этом нуждается, но система уголовной юстиции не находит оптимального подхода к людям. Довлеет тяжелое прошлое.

Оперативная составляющая включала в себя тайную и явную, государственную и общественную слежку за всеми гражданами, и особенно за теми, кто по каким-то признакам выбивался из колонны строителей коммунизма. Даже в последний год существования СССР, когда тотальный контроль, осужденный мировой и отечественной общественностью, сокращал сферу своей деятельности и практически саморазрушался, спецслужбы вели тайное наблюдение за высшими должностными лицами страны, в том числе и за Президентом СССР. Одной из действенных форм открытой слежки была строгая система прописки, введенная Постановлением ЦИК и СНК СССР от 27 декабря 1932 г. "Об установлении единой паспортной системы по Союзу ССР и обязательной прописки паспортов". Репрессивная составляющая интегрировала и венчала тотальный контроль. Она была последней, но не единственной "инстанцией", удерживающей народ и каждого отдельного человека в страхе перед нарушением партийно-государственных предписаний.

Краткий анализ основных составляющих сталинского (полагаем, Сталин являлся его главным конструктором) контроля за поведением и деятельностью людей показывает, что такой контроль действительно был всеобъемлющим, т.е. тотальным. Деление его на отдельные составляющие условно. Не случайно многие его черты трудно причислить к какой-то одной составляющей.

Если рассматривать этот контроль с позиций охраняемого им режима, то сталинский тотальный контроль можно назвать "гениальным изобретением", вобравшим в себя все "лучшее" из прежних авторитарных диктаторских режимов. С криминологической точки зрения такой контроль можно признать "эффективным" и криминальным одновременно. Он лишь подтвердил то, что эффективно бороться с преступностью можно лишь ее же методами. Удерживая на относительно низком уровне уголовную преступность простых смертных, тотальный контроль не искоренял ее, а "переплавлял" в преступность властей против своего народа. Поэтому результирующая преступности в тоталитарных режимах (коммунистических, фашистских, религиозно-фундаменталистских и др.) объективно вряд ли может быть ниже, чем таковая в демократических странах. Она отражается на структуре преступности.

Еще один вывод: жесткий многоаспектный социальный контроль над преступностью – печальная необходимость нашего времени. Позитивно криминологически значимым он может быть лишь тогда, когда его удается построить на демократической и строго правовой основе. Он может иметь многие составляющие: и экономическую, и правовую, и организационную, и идеологическую, и социально-психологическую, и, несомненно, репрессивную, но в основе этих составляющих должны лежать не абстрактные интересы государства, которые в своем конкретном воплощении являются интересами власть имущих, а законные интересы личности и права человека.

Псевдодемократический контроль преступности. В период горбачевской перестройки процесс развала социально-правового контроля приобрел интенсивный, "неплановый" характер. История не знала закономерностей перехода от тоталитарного режима к демократическому правовому государству, не ведали их и архитекторы перестройки, жаждущие невозможного – очеловечивания социализма. Да и люди на одной шестой части суши, никогда не знавшие демократии и уважения к личности, под свободой, с которой началась перестройка, понимали не волю, ограниченную законом, а вольницу, ибо уважения к закону не было ни у властей, ни у народа. Поэтому сколько-нибудь последовательного перехода к декларативному правовому государству не получилось. Он искажался, деформировался, а в наиболее слабых местах становился обвальным.

Этому способствовал паралич всей правоохранительной системы, оказавшейся в эпицентре справедливой и огульной демократической критики. Уголовная юстиция стала "козлом отпущения" за все преступления гулаговского режима. Из властного триумвирата, которому (по А. Н. Яковлеву) принадлежало все в СССР (партаппарат, хозаппарат и аппарат насилия), больше всех за прошлое досталось аппарату насилия, меньше – партаппарату, который быстро сориентировался в новой обстановке, и совсем не пострадал, а лишь укрепился всемогущий хозаппарат, который акционировал, приватизировал и присвоил народную собственность. И если капиталист Людвиг Эрхард и коммунист Дэн Сяопин, несмотря на несовместимость их идеологических взглядов, руководствовались девизом "Благосостояние для всех" ("Wohlstand fur Alie" – так назвал свою программную книгу Эрхард), то отечественные радикал-реформаторы фактически следовали лозунгу "Благосостояние для воров в условиях полной безнаказанности". И эти воры стали объективной опорой дикого российского капитализма, о чем без стеснения пишут даже "главный приватизатор" и его сподвижники[36].

Людвиг Эрхард и Дэн Сяопин выводили свои страны из плановой тоталитарной экономики. Эрхарду досталась еще и послевоенная разруха. За 10 лет Западная Германия вышла в лидеры среди европейских стран. Эрхард пишет, что целью его было внедрение честной конкуренции, создание общества без обездоленных и формирование социально-рыночной экономики, где существует забота о всеобщем благосостоянии, о пользе для всех и о социальном мире. Он говорит о нравственном и правовом обеспечении проводимых им реформ в соответствии с немецкими реалиями. В работе Эрхарда есть глава "Никаких американских приказов", где он приводит обоснования несогласия с рекомендациями американских оккупационных властей[37]. Идеи Эрхарда сохраняют свою актуальность до сих пор. Председатель Конституционного Суда ФРГ Ю. Лимбах в статье о целях социального государства пишет, что без социального выравнивания экономическое богатство не может существовать, по крайней мере долго. Принцип социального государства утверждает его правовую обязанность обеспечить справедливый социальный строй, а законодатель обязан заботиться о выравнивании противоречивых интересов и о создании приемлемых условий жизни для всех[38]. Нам достигнуть этого выравнивания будет трудно.

А. И. Солженицын в одном из интервью в мае 2000 г. так оценил обстановку в стране: "В результате ельцинской эры разгромлены все основные направления нашей государственной, народно-хозяйственной, культурной и нравственной жизни. Ничего не осталось такого, что не было разгромлено или разворовано. Вот среди этих руин мы сегодня живем и ищем выхода"[39]. Таким образом, как верно заметила академик Т. И. Заславская, радикальные либерально-демократические реформы фактически вылились в ограбление общества горсткой в общем-то случайных людей. Начавшаяся затем спонтанная трансформация в условиях отсутствия у правящей элиты стратегии и политической воли имела следствием... крайнее ослабление государства и тотальную криминализацию общества.

Для зрелых политиков было бы ясно, что репрессивные органы при Сталине и Брежневе были лишь исполнительной надстройкой режима и подвергались более жестоким преследованиям (из руководителей репрессивных органов своей смертью умерли лишь единицы). Сотрудники правоохранительных органов 90-х годов прошлого века объективно не ответственны за кровавые дела сталинизма. Система уголовной юстиции по сравнению с 1930–1950-ми годами заметно изменилась. Бездумное разрушение даже очень плохой правоохранительной системы равносильно самоуничтожению, что, собственно, и происходило в 1991 г. и в последующие годы. Однако критика обрушилась в большей степени на правоохранительные органы. Получилось по А. И. Герцену, который в "Письмах в будущее" писал, что в демократии есть "страшная мощь разрушения, но как примется создавать, она теряется в ученических опытах, в политических этюдах", что "демократы только знают (говоря словами Кромвеля), чего они не хотят, чего они хотят, они не знают". Разрушение прежней системы социального контроля при ни чем не ограниченной свободе актуализировало правовой нигилизм. Апогеями его были путчи в августе 1991 г. и в сентябре 1993 г. Расстрел здания Верховного Совета РФ был оправдан даже юристами. "Новая теория, – замечает В. Н. Кудрявцев, – быстро нашла выход: Конституция (прежняя. – В. Л.) – “плохой закон”... Подлинное право выше всяких законов"[40]. Бывший председатель Комитета конституционного контроля СССР С. С. Алексеев, который в 1995 г. упрекал президента РФ Ельцина в антидемократизме, в 1993 г. писал по поводу разгона Верховного Совета, что это было шагом к праву от неправовой ситуации[41].

В. Н. Кудрявцев справедливо полагает, что "ведя борьбу с правовой анархией, местничеством, нигилизмом, необходимо подчеркивать верховенство Конституции и “обычных” законов, доказывать их обязательность для всех, и в первую очередь для самих депутатов, президента, правительства, всех чиновников государства, т.е. для законодательной, исполнительной и судебной властей... Иное расшатывает правовой порядок, ведет к волюнтаризму, а затем и к произволу, возвращает нас к “революционным” временам, отнюдь не способствующим стабильности в нашем неспокойном обществе"[42]. Свою лепту в разрушение социального контроля внесли раскрепостившиеся средства массовой информации, которые, освободившись от жесткого партийного надзора, естественно, стремились быть "впереди планеты всей".

Может быть, криминальные процессы, происходившие в СССР, России и других республиках, закономерны и через них тоже надо было пройти, чтобы понять ценность только той воли, которая ограничена законом? Во всяком случае, аналогичные процессы, сопровождаемые интенсивным ростом преступности, регистрировались практически во всех постсоциалистических странах Европы[43], правда, в значительно меньшей мере.

Китай, который встал на путь рыночной экономики раньше СССР и добился многого на этом пути, до настоящего времени не отпустил вожжи коммунистического тотального контроля. Нет сомнения в том, что и тоталитаризм с китайской спецификой обречен на вымирание. Но как это будет происходить? Эволюционно или революционно? В марте 2004 г. в Конституцию КНР было внесено 13 поправок: о неприкосновенности законного частного имущества, о правах человека, о допуске капиталистов в ряды коммунистов, об установлении партии для всех, об осуществлении правления ради народа и т.д.

Противоречивое и непоследовательное разрушение тотального контроля в постсталинский период и допущение некоторых элементов демократии и свободы стали коррелировать с устойчивым ростом преступности. Последующее сужение сферы действия тотального контроля с одновременным ослаблением правовой борьбы с преступностью вызвали объективный рост последней. Стало очевидным, что основные причины относительно умеренного уровня преступности в СССР и его снижения в определенные периоды были связаны не с выдуманными преимуществами сталинского социализма, а с тотальным государственным и общественным, открытым и тайным контролем за поведением и деятельностью людей, с генерализованным страхом перед репрессивным режимом.

Интенсивный рост преступности в СССР начался за четверть века до перестройки и был связан с постепенным стихийным падением тотального контроля. Это универсальное условие действует в различных странах. Видимо, следует согласиться в этом плане с Ф. Адлер, которая считает, что "стоимость преступности – цена нашей свободы"[44].

В хрущевский период преступность не только не сокращалась, но и интенсивно росла. Причина очевидна: ослабление тотального контроля за поведением и деятельностью людей. Брежнев попытался вернуть сталинский контроль в несколько либерализованном виде, однако желаемого эффекта не было достигнуто. Видимо, криминологически "эффективным" тотальный контроль может быть лишь в беспощадно насильственном варианте, а вернуться к нему было уже невозможно. Стихийный дрейф ослабления тотального контроля с некоторыми серьезными рецидивами (например, в годы Андропова или в период ГКЧП) продолжался до самого развала СССР. Предпринимались попытки использовать сталинский опыт для наведения "порядка".

Разработка и совершенствование социально-правового контроля не является уделом лишь криминологов и специалистов отраслей права криминального цикла. Это касается юристов практически всех отраслей права, и не только в плане оптимизации соответствующих правовых норм и положений, но и в целях устранения пробелов и "дыр" в законодательстве, способствующих совершению преступлений или толкающих к их совершению. Есть достаточно оснований говорить о криминогенности и коррупциогенности современного законодательства. Типичными примерами могут служить: законодательство о банкротстве, которое привело к массовому криминальному переделу собственности, в том числе с использованием легальной судебной процедуры; исключение конфискации как меры уголовного наказания, обеспечившее сохранение капитала у осужденных преступников; порочность норм об уголовной ответственности за коррупцию и т.д.

Сектор уголовного права и криминологии ИГП РАН и Московский исследовательский центр при Институте в 1999–2004 гг. организовали и провели более десятка научно-практических конференций о контроле и предупреждении преступности средствами различных отраслей права в целом, а затем отдельно о роли в этом административного, уголовно-процессуального, гражданского и смежных с ним отраслей права[45]. В этом же русле была подготовлена статья о криминологической экспертизе законов и других правовых актов и проект положения о ней[46]. Теперь эту задачу поставил и Президент РФ в "Национальном плане противодействия коррупции". Без профессиональной комиссионной криминологической экспертизы с участием криминологов, юристов соответствующих отраслей права и других специалистов криминогенность и коррупциогенность нашего законодательства не может быть преодолена. При этом надо иметь в виду, что некоторые реально эффективные антикриминогенные положения могут зарегулировать или даже парализовать ту или иную деятельность, а изначально правомерная, но плохо регламентированная правом деятельность может полностью криминализироваться и деградировать как социально полезный институт. Здесь та же проблема, что и при оценке социально-правового контроля в целом: необходимо найти золотую середину, что может быть реализовано только квалифицированной комиссией соответствующих специалистов. Возможно, эта опасность заставила Президента РФ наряду с усилением демократического социально-правового контроля потребовать совершенствования контроля над бизнесом, "...поскольку коррупция – это порочный круг, в котором, с одной стороны, деньги тянут из бизнеса, а с другой – сам бизнес коррумпирует органы власти"[15].

Во времена Ельцина не было даже элементарных признаков социально-правового контроля. Россия не являлась демократической страной, правовым государством с рыночной экономикой, где соблюдались бы права человека. Не случайно европейские страны в качестве одного из условий развития наших взаимоотношений требовали от России реальной борьбы с экономической, организованной, коррупционной преступностью, разработки понятных правовых правил "игры", безопасности и ответственности. Все это укладывается в рамки социально-правового контроля. В то время нашему народу было причинено многократно больше вреда, чем во времена брежневского застоя.

Ныне страна медленно и противоречиво эволюционирует к правовым, цивилизованным устоям. Огромная роль в этой эволюции принадлежит социально-правовому (гражданско-правовому, экономическому, финансовому, бюджетному, валютному, налоговому, таможенному, пограничному, миграционному, экологическому, санитарному, технологическому) контролю, который к репрессивной составляющей тоталитаризма не имеет никакого отношения. И только когда цивилистические составляющие социально-правового контроля не срабатывают, должен подключаться административный и уголовно-правовой контроль, причем не только в отношении социально незащищенных слоев населения, а для всех граждан России, как это делается в цивилизованных странах.

  • [1] Братья Алексей (1821–1908), Владимир (1830–1884), Александр (1826– 1896) Михайловичи Жемчужниковы и их двоюродный брат Алексей Константинович Толстой (1817–1875).
  • [2] Игошев К. Е. Социальный контроль и профилактика преступлений. Горький, 1976. С. 29.
  • [3] Лунеев В. В. Социально-правовой контроль и предупреждение преступности // Проблемы социальной и криминологической профилактики преступлений в современной России. Материалы Всероссийской научно-практической конференции (18–20 апреля 2002 г.). М., 2002. С. 150.
  • [4] Гилинский Я. И. Социальный контроль над девиантным поведением в современной России // vwvw.pseudology.org/Crim/Glinsky_Control.htm.
  • [5] Гилинский Я. Творчество – норма или отклонение? // Социологические исследования. 1990. № 2; Его же. Социология девиантного поведения и социального контроля // Социология в России. M., 1998; Его же. Социальный контроль над девиантностью // Гилинский Я. Девиантология: социология преступности, наркотизма, проституции, самоубийств и других "отклонений". СПб., 2004. С. 410–467 и др.
  • [6] Шестаков С. И. Правовые проблемы социального контроля преступности // wwvv.soc/pu/ru/publications/conferences/sociological_education/a4-15.html.
  • [7] Горфинкель С. Глаза на земле (отрывок из книги "Все под контролем") // anarh.2084.ru.
  • [8] Российская газета. 2008. 24 сент.
  • [9] Там же.
  • [10] Вот некоторые заголовки сообщений СМИ: "Страна на контроле МЧС"; "Технический регламент на молоко и молочную продукцию"; "Административный регламент исполнения федеральной службой по интеллектуальной собственности..."; "Законодательство по определению состояния опьянения водителей..."; "Социологи нарисовали портрет новых русских бедных"; "Регламент Федеральной антимонопольной службы..."; "Заявление Уполномоченного по правам человека в РФ"; "Технический регламент в сфере пожарной безопасности"; "Иммиграционный пакт в Европе"; "Воров в законе пересчитали"; "Европа привыкает к люстрации"; "Определен федеральный список экстремистских материалов"; "Положение об организации мониторинга финансового менеджмента..."; "Программа по борьбе с угонами автомобилей"; "На такси в Америке можно ездить по пятницам"; "Границу просветят лазером"; "Россия объявила войну эмо" и т.д. Общество и власти в целях предупреждения преступлений и правонарушений стремятся все поставить под государственный или общественный контроль.
  • [11] kremlin.ru/text/docs/2008/07/204857.shtrnl.
  • [12] Российская газета. 2008. 30 дек.
  • [13] http: //strana-oz.ru/print.php&type=articie&id=491&numid=11.
  • [14] Российская газета. 2008. 5 авг.
  • [15] Российская газета. 2008. 1 авг.
  • [16] Кудрявцев В. Н. Правовое поведение: норма и патология // Избранные труды по социальным наукам. T. 1. С. 184–236.
  • [17] Кудрявцев В. Н. Стратегии борьбы с преступностью. 2-е изд., перераб, и доп. М., 2005. С. 290–316.
  • [18] Российская газета. 1995.14 апр. См. также: О состоянии финансового контроля в стране. По материалам заседания Правительства РФ 25 мая 1995 г. и выступления на нем министра финансов В. Г. Панскова // Российская газета. 1995. 26 мая.
  • [19] Теневая экономика и экономическая преступность (гл. 10 "Контроль над экономической преступностью в России") // files.Msucity.ru/Library/Books.
  • [20] См., например работы: Д. А. Дриля "Преступность и преступники. Учение о преступности и мерах борьбы с ней", вышедшие в 1895 и 1912 г. и стараниями В. С. Овчинского переизданные в 2006 г.; Μ. П. Чубинского "Очерки уголовной политики" 1905 г., переизданные В. С. Овчинским в 2008 г.; ряд работ Μ. Н. Гернета, выходивших в 1905 г. и последующие годы и переизданных составителем Μ. М. Бабаевым (Гернет Μ. Н. Избранные произведения. М., 1974). Из зарубежных изданий можно назвать книги Габриэля Тарда "Преступник и преступление", "Сравнительная преступность", "Преступления толпы", опубликованные в 1893,1905,1907 гг.; Франца фон Листа "Задачи уголовной политики", "Преступление как социальнопатологическое явление", изданные в 1895 и 1903 гг. И Тард, и Лист были переизданы В. С. Овчинским в 2004 г.
  • [21] См., например: Герцензон А. А. Введение в советскую криминологию. М., 1965; Карпец И. И. Наказание. Социально-правовые и криминологические проблемы. М., 1973; Кузнецова Η. Ф. Проблемы криминологической детерминации. М., 1984.
  • [22] Игошев К. Е. Социальный контроль и профилактика преступлений. Горький, 1976; Игошев К. £., Шмаров И. В. Социальные аспекты предупреждения правонарушений. М., 1980; Кудрявцев В. Н. Правовое поведение: норма и патология. М., 1982 (гл. 8 "Социальный контроль и юридическая ответственность"); Яковлев А. М. Социология преступности. М., 2001 (гл. 7 " Социальный контроль и предупреждение преступлений"); Гилинский Я. И. Криминология : курс лекций. СПб., 2002 (гл. 15 "Социальный контроль над преступностью"); Гилинский Я. И. Девиантность, преступность, социальный контроль. СПб., 2004; Бурлаков В. Н. Современные проблемы и стратегия борьбы с преступностью. СПб., 2005; Кайзер Г. Криминология. Введение в основы : пер. с нем. М., 1979 (один из параграфов называется "Контроль над преступностью (уголовно-правовой социальный контроль)").
  • [23] Лунеев В. В. Преступность XX века. Мировые, региональные и российские тенденции. 2-е изд., перераб, и доп. М., 2005. С. 173–199 (в гл. 5 рассматривались "преступность (судимость) в континууме тоталитаризм-демократия", "содержание тотального контроля" и "роль социально-правового контроля над преступностью в современных условиях"); Его же. Социально-правовой контроль и предупреждение преступлений // Материалы Всероссийской научно-практической конференции. М., 2002. С. 145–155.
  • [24] Crime and Crime Control in an Integrating Europe. Plenary presentations at the Third Annual Conference of the European Society of Criminology. Helsinki, 2003 (ed. K. Aromaa, S. Nevala. Helsinki, 2004). Работа подготовлена министром юстиции Финляндии, известным норвежским ученым Нильсом Кристи, директором управления по исследованию развития и статистики Великобритании, профессором из США Jack Yong, профессором изДании Annika Snare, вице-директором института криминологии Испании Marselo Aebi, исследователем и аналитиком ООН отделения по изучению наркотиков и преступности Anna Alvazzi del Frate, профессором из Италии Neil Walker, директором института уголовного права Германии Ursula Nelles, исследователем Кембриджского университета Великобритании Nicola Padfield. Полезные рекомендации можно найти в работах американцев (Grabosky Р. N., Smith R. G. Crime in the Digital Age. The Federated Press. 1998), скандинавов (Nakala H., Tham H. Crime and Control in Scandinavia during the Second World War. Norwegian University Press. 1989); особый интерес могут представлять сведения о контроле преступности в Азии (Филиппины, Япония, Республика Корея, Китай и Индия) (Adult Probation Profiles of Asia. UNAFEI, 1999) и в других зарубежных работах.
  • [25] Государственный контроль за экономикой. М., 2000. С. 13–319.
  • [26] Вопросам общего и специального сдерживания преступности путем применения уголовного наказания много внимания уделяет и президент Норвежской академии наук профессор И. Анденес в своей книге (Наказание и предупреждение преступлений : пер. с англ. М., 1979. С. 53–177).
  • [27] Криминология : пер. с англ. / под ред. Дж. Шели. СПб., 2003. С. 432–556.
  • [28] Налоговый контроль: налоговые проверки и производство по фактам налоговых правонарушений / под ред. Ю. Ф. Кваши. М., 2001. С. 103–232.
  • [29] См., например: Судебный контроль и права человека. Материалы российско-британского семинара. Москва, 12–13 сентября 1994 г. / под ред. В. М. Савицкого. М., 1996.
  • [30] Aebi М. Crime Trends in Europe from 1990 to 2000 // Crime and Crime Control in an Integrating Europe. Plenary Presentations at the Third Annual Conference of the European Society of Criminology. Helsinki, 2003. P. 39–47.
  • [31] Игошев К. Е. Указ. соч. С. 6–27.
  • [32] Гилинский Я. И. Криминология : курс лекций. С. 297–307 и другие его работы.
  • [33] Беккариа Ч. О преступлениях и наказаниях. М., 2004. С. 88.
  • [34] Там же. С. 151–155.
  • [35] Graham J., Bennett Т Crime Prevention Strategies in Europe and North America. Helsinki, 1995. P. 47–96.
  • [36] Приватизация по-российски / под ред. А. Чубайса. М., 1999. С. 3–50.
  • [37] Эрхард Л. Благосостояние для всех. М., 2001. С. 5–3, 157–158.
  • [38] Лимбах Ю. Цели социального государства: содержание и развитие в решениях Конституционного Суда // Российская юстиция. 2002. № 8. С. 10.
  • [39] Цит. по: Медведев Р. Поэт и царь. Ельцин и Солженицын // Российская газета. 1996. 24 дек.
  • [40] Кудрявцев В. Н. О правоприменении и законности // Государство и право. 1994. №3. С. 5.
  • [41] Российские вести. 1993. 1 окт.
  • [42] Кудрявцев В. Н. Указ. соч. С. 8.
  • [43] Crime and Criminal Justice in Europe and North America. 1986–1990 / HEUNI. Helsinki, 1995. P. XXXIII.
  • [44] Adler F. Nations not Obsessed with Crime Littleton. Colorado, 1983. P. XIX.
  • [45] См.: Углубление социально-правового контроля – одна из предпосылок решения социально-экономических проблем : мат. конф. (28.01.1999) // Государство и право. 1999. № 9. С. 60–86; Коррупция. Политические, экономические, организационные и правовые проблемы : сб. мат. междунар, науч.-практ, конф. (Москва, 9–10.09.1999) / под ред. В. В. Лунеева. М., 2001; Предупреждение организованной и коррупционной преступности средствами различных отраслей права : сб. мат. междунар, науч.-практ, конф. (Москва, ИГП РАН, 2–3.11.2000); Административно-правовые проблемы предупреждения организованной и коррупционной преступности : мат. круглого стола (Москва, ИГП РАН, 17.05.2001) // Государство и право. 2002. № 1. С. 103–116; Роль гражданского и смежных с ним отраслей права в предупреждении коррупционной и организованной преступности : науч.- практ. конф. (Москва, ИГП РАН, 29–30.10.2002) // Государство и право. 2002. №3 С. 100–114; №4. С. 15–30, 90–115; Правовая и криминологическая оценка нового УПК РФ: науч.-практ, конф. (19–20.03.2002) // Государство и право. 2002. № 9. С. 89–120; № 10. С. 94–125.
  • [46] Бородин С В., Лунеев В. В. О криминологической экспертизе законов и нормативных актов // Государство и право. 2002. № 6. С. 40–45.
  • [47] Российская газета. 2008. 1 авг.
 
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 

Популярные страницы