Эффективность социально-правового контроля преступности

Преступность после мировых войн и осознания возможности глобальных катастроф стала главной угрозой современности. Борьба с ней в последние годы была названа "третьей мировой войной". Беспрецедентная вооруженная борьба США и Великобритании в Ираке смешала войну с борьбой с терроризмом, а борьбу с преступностью (составной частью которой является терроризм) с войной. Политолог В. Третьяков полагает, что международные отношения во все времена, включая и нынешние, не многим отличаются по нормам поведения от организованных преступных группировок. То же насилие, включая убийство, та же ставка на силу как на решающий аргумент в споре, тот же инстинкт нанесения упреждающего удара[1].

В этих условиях преступность продолжает расти быстрее, чем численность населения, мгновенно заполняя неконтролируемые или слабо контролируемые правом ниши. Увеличивается ее общественная опасность и причиняемый ею вред. В настоящее время реформирование в любой сфере жизни и деятельности связано в России с преодолением криминала.

На этом неблагоприятном фоне идет параллельный процесс отставания социально-правового контроля преступности от ее количественного и качественного состояния, что происходит в связи с малой эффективностью и низким профессиональным уровнем деятельности системы уголовной юстиции и несопоставимостью ее возможностей с криминальными силами, а также из-за несовершенства и политизированности законодательства, на основе которого осуществляется социально-правовой контроль преступности[2].

Вопросы эффективности социально-правового контроля преступности были актуальны во все времена. Еще в 1922 г. В. И. Ленин указывал на необходимость изучения фактических результатов действия законодательства и практики его применения. "Особо важно установить, – писал он Д. И. Курскому, – фактическую проверку: что на деле делается? Что на деле достигается? Успехи нарсудов и ревтрибов. Как бы это учесть и проверить?" Если абстрагироваться от идеологической подоплеки процитированного, то, по сути, власти хотели знать результативность того репрессивного контроля, который они осуществляли. Социально-правовой демократический контроль является антиподом тотального репрессивного контроля, но эффективность любого контроля выражается в политически нейтральном виде: есть желаемый результат или его нет.

Проблемы эффективности актуальны во многих социальных и иных сферах. В последние годы социальные и экологические факторы общественного развития оказываются предметом все более пристального внимания и забот правительств многих стран, мэрий городов мира. Эффективное решение социальных проблем, сопровождающих практически любую хозяйственную деятельность человека, – важнейшая научно-практическая задача, непосредственно затрагивающая интересы каждого жителя планеты[3]. Коллегией Счетной палаты РФ в 2004 г. была принята "Методика проведения аудита эффективности использования государственных средств".

Термин "эффективность" означает не что иное, как действенность или результативность чего-либо. Когда же это вполне однозначное понятие употребляется для оценки действенности норм законов криминального цикла или оценки деятельности системы органов юстиции в борьбе с преступностью, то в его толковании появляются разночтения. В одном случае под эффективностью борьбы с преступностью понимается обоснованность и целесообразность норм законодательства криминального цикла; в другом – максимальное достижение цели при минимальных затратах человеческой энергии, времени и материальных средств; в третьем – отношение фактически достигнутого результата в борьбе с преступностью к той цели, для достижения которой были приняты те или иные меры и т.п.[4] Обоснованность и целесообразность нормы, несомненно, являются важными условиями ее эффективности, но они не раскрывают самой эффективности.

Вероятно, ошибочным для оценки результативности норм права будет и понимание эффективности как максимального достижения целей при минимальных затратах, так как здесь мы имеем дело не с материальными явлениями, хотя эффективность норм законодательства криминального цикла не может рассматриваться в отрыве от средств ее достижения, в том числе и от материальных затрат на содержание системы уголовной юстиции. Но при оценке эффективности деятельности правоохранительных органов нельзя исходить только из материальных затрат. Следует согласиться с В. Н. Кудрявцевым, который считал, что к оценке эффективности надо относиться с большой осторожностью. "Небезосновательно мнение, – пишет он, – что “дешевая юстиция” дорого обходится обществу"[5]. Сказанное совсем не исключает необходимости строгого учета материальных и иных затрат на организацию контроля преступности, однако оценивать эффективность только по материальным затратам ошибочно.

Нам представляется, что под эффективностью социально-правового контроля преступности следует понимать отношение фактически достигнутого результата в борьбе с преступностью к той цели, которая ставилась при принятии законодательства криминального цикла[6]. Это отношение можно выразить, например, в виде математической модели:

где А – эффективность, В – достигнутый социальный результат, С – социально-криминологическая цель, для достижения которой была принята норма (закон) либо применен комплекс мер.

Таким образом, если А = 1 или чуть меньше единицы, то эффективность является вполне удовлетворительной.

Однако реализация этой элементарной модели в конкретном криминологическом или социально-правовом исследовании – дело трудное. Можно выделить три группы трудностей:

  • а) как определить цель нормы (закона, комплекса мер);
  • б) как вычленить из совокупного социального результата долю, приходящуюся на действие нормы, закона или комплекса принятых организационных мер;
  • в) как выразить цель прилагаемых усилий и социальный результат их действия в сопоставимых показателях.

Если мерилом эффективности принять цель, на достижение которой законодатель или правоохранительные органы рассчитывали, то определить ее непросто. В качестве цели можно определить искоренение преступности, но такая цель слишком общая и недостижимая. Непосредственной общей превентивной или специально-превентивной целью может быть удержание неустойчивых граждан от совершения исследуемых деяний под угрозой уголовного наказания. Однако в этом критерии имеется большая доля субъективности. Если исходить из задач уголовного законодательства, то таковыми являются: "охрана прав и свобод человека и гражданина, собственности, общественного порядка и общественной безопасности, окружающей среды, конституционного строя Российской Федерации от преступных посягательств, обеспечение мира и безопасности человечества, а также предупреждение преступлений" (ст. 2 УК РФ). Для реализации этих задач устанавливается уголовная ответственность, различные виды наказаний и иные меры уголовно-правового характера.

Непосредственная общая превентивная цель УК РФ может состоять в том, чтобы воздействовать на сознание неустойчивых граждан для удержания их от совершения преступлений. Критерием эффективности в данном случае будет уровень воздержания таких лиц от совершения преступлений, что практически невозможно определить.

Целями социально-правового контроля преступности можно признать быстрое и полное изобличение виновных в совершении преступлений и назначение им справедливого наказания для исправления и перевоспитания. Показателем же этой цели может быть процент привлеченных к уголовной ответственности граждан от общего числа зарегистрированных деяний.

Автором был предложен математический подход. Если принять указанную цель реальной, то надо иметь в виду, что преступления причинно связаны со многими политическими, экономическими, идеологическими, организационными, психологическими и иными социальными факторами. Их соотношение можно выразить в виде упрощенной математической модели:

где А – эффективность, В – общий достигнутый результат, – конкретные результаты, С – социальная цель, для достижения которой приняты те или иные меры.

Однако на современном уровне социально-правовых исследований (кроме экспериментальных) вычленить точную "долю вклада каждой меры" в общее состояние криминологической обстановки в стране или регионе трудно. Хотя такие попытки предпринимаются, и они небезуспешны[7].

В теории и практике социально-правовых и криминологических исследований широко используются вполне реальные показатели:

  • 1) характеризующие изменение поведения осужденных после отбытия наказания;
  • 2) характеризующие поведение осужденных в процессе отбывания наказания;
  • 3) характеризующие эмпирическую оценку эффективности социально-правового контроля, даваемую гражданами, экспертами, общественными организациями, руководством системы уголовной юстиции и т.д.;
  • 4) субъективной оценки деятельности системы уголовной юстиции самими осужденными;
  • 5) динамики отдельных видов деяний за периоды, связанные с установлением, отменой или изменением уголовной ответственности;
  • 6) уровня латентности преступлений.

Существуют и другие подходы. Американцы Л. Филлипс и X. Л. Воти-младший вообще выводят один критерий: коэффициент осуждений, который определяет эффект системы криминальной юстиции[8]. Коэффициент осуждений, по мнению названных авторов, есть отношение числа вынесенных приговоров к числу правонарушений. Свои идеи они обосновывают множеством различных графиков, связывая основные положения с экономическим состоянием страны. Корреляция, конечно, просматривается, но ведь латентная преступность, которая в самых развитых странах достигает 50%, не учитывается.

Реальную помощь в этом сложном деле могут оказать методы юридической статистики: опрос граждан, выборочное наблюдение, методы изучения взаимосвязей (парная и множественная корреляция), комплексный статистический анализ и другие, которые подробно описывались в главе 4 "Методы криминологических исследований" настоящего Курса и в другом учебнике автора[9].

Особое значение в изучении эффективности социально-правового контроля преступности имеют факторы, влияющие на эффективность. К ним следует отнести: качество уголовно-правовых, уголовно-процессуальных, уголовно-исполнительных норм, условия доведения предписаний отраслей права криминального цикла до граждан страны (региона), установленный порядок применения норм, правоприменительная деятельность системы уголовной юстиции, организация исполнения наказания и др.

В предыдущих главах речь шла о качестве уголовно-правовых и уголовно-процессуальных норм, рассматривались их позитивные стороны, пробелы и недостатки, отрыв от криминологических реалий. Наряду с этим было показано фактическое состояние преступности в связи с теми или иными пробелами, дефектами и бездействием уголовно-правовых и уголовно-процессуальных норм.

Большое внимание уделялось недостаткам доведения норм законов криминального цикла до граждан, связанным с частыми изменениями и дополнениями уголовно-правовых и уголовнопроцессуальных норм. В нашей стране за динамикой изменений и дополнений уголовного и уголовно-процессуального законодательства не успевают следить даже профессиональные юристы, а ведь законы пишутся для всех граждан страны.

Особое значение при оценке эффективности социально-правового контроля имеет правоприменительная деятельность системы уголовной юстиции. Высокая латентная преступность, низкий уровень регистрации заявленных преступлений, выборочный подход к возбуждению уголовных дел, низкая раскрываемость преступлений и ее неуклонное снижение, привлечение к уголовной ответственности невиновных путем "выбивания" (нередко путем насилия) ложных показаний и т.д.

Кроме того, отмечается низкий уровень правовоспитательной работы в местах лишения свободы, где нет необходимых условий для жизни и работы заключенных, в местах обязательных и исправительных работ, при исполнении условной меры уголовного наказания. Следует также напомнить, что из 12 видов наказаний, перечисленных в УК РФ, фактически применяются только пожизненное лишение свободы, лишение свободы на определенный срок, штраф и условное осуждение к лишению свободы с соответствующим испытательным сроком, которое видом наказания не является.

Изучение вопросов эффективности социально-правового контроля преступности (или действия уголовного, уголовно-процессуального и иных отраслей права) происходило волнообразно и стихийно. Оно то актуализировалось, когда позволяла правовая ситуация в стране, то затухало, поскольку не было государственного и общественного интереса к этой проблеме. Если какие-то вопросы эффективности права и исследовались, то главным образом теоретически, ибо реальное изучение низкой эффективности социальноправового контроля – упрек не только системе уголовной юстиции, но и органам власти, что не всегда считалось корректным.

В середине 60-х годов прошлого века, когда возрождались криминология и социология права, появились ряд работ, в которых выражалась озабоченность эффективностью социально-правового контроля, но на практике она не реализовалась.

Что же выбрать в качестве исходной цели: устранение причин преступности, ее искоренение, снижение ее уровня, оптимизацию структуры различных видов и групп деяний, повышение раскрываемости преступлений, защиту прав граждан и т.д.? Многие из этих целей (в принципе, разумных) ставились, но это приводило к нежелательным последствиям: причины преступности не устранялись, а загонялись вглубь; число регистрируемых преступлений снижалось, а фактическая преступность росла; раскрываемость повышалась, а безнаказанность преступников прогрессировала. Эти цели в силу очень многих причин реализовывались только на бумаге.

В последние годы предлагалось уменьшить число заключенных[10]. Но какими путями, средствами и силами?

В системе уголовной юстиции давно ведутся поиски надежного и объективного комплексного показателя социально-правового контроля преступности, а в настоящее время даже в экспериментальном порядке, но пока все остается по-старому: один пишем, пять в уме.

Разработать более надежный комплексный критерий оценки деятельности системы уголовной юстиции и ее составных частей не так уж и сложно. Но его практическое применение при имеющихся объективных и субъективных условиях не может исключить привычное статистическое мошенничество. Дело не столько в критерии, сколько в рациональной организации системы, ее кадровой, материальной, технической и финансовой обеспеченности, в оптимизации законодательства, на основе которого осуществляется борьба с преступностью, в политической воле властей и т.д. Если реальный уровень преступности объективно неподъемен, а в борьбе с преступностью доминирует не сущность, а процедура, то никакой критерий не преодолеет статистические искажения. Тем не менее в 1960-е годы криминология, социология и статистика, вышедшие из-под запрета, стимулировали разработку рассматриваемой проблемы[11]. Появилось большое число работ отечественных криминологов и социологов об эффективности правовых норм, уголовного закона, уголовного процесса, предварительного следствия, деятельности прокуратуры, судов, органов внутренних дел и системы уголовной юстиции в целом. И хотя эти работы были в основном теоретического плана, проблема получила хоть какое-то развитие.

После перестройки борьба с преступностью была признана некорректным термином. Выдвинут лозунг: суд не должен бороться с преступностью. Да, суд не ответствен за рост или снижение преступности, но возможна ли реальная и цивилизованная борьба с преступностью вне приговора суда, функции которого сейчас стали еще шире. Без судебных решений невозможна ни оперативно-розыскная, ни следственная, никакая другая правоохранительная деятельность. Тем не менее в те годы с разрушающей идеей выступил Генеральный прокурор СССР Н. С. Трубин: прокуратура тоже не борется с преступностью, а только надзирает за этой борьбой. Единственным борцом с преступностью остался недостаточно грамотный и плохо обеспеченный милиционер.

Преступность интенсивно росла, хотя именно в эти годы систематически принимались формальные и ничем не обеспеченные государственные и федеральные программы по усилению борьбы с преступностью. Причин тому было много: системный кризис, разложение структуры ценностей, аномия, господство корыстной политики над законом, отсутствие политической воли у властей, безнаказанность ненасытной правящей, политической и экономической элиты, умышленный развал системы уголовной юстиции и т.д. Основным критерием стало провозглашение демократических лозунгов, а главное, мы опять оказались заложниками новой идеологии, которая якобы не нуждается в профессиональном изучении криминальных реалий.

Во главу угла ставилось бездумное соответствие "высоким" идеям, взятым с чужого плеча или навязанным "доброжелателями". Под святым знаменем свободы и прав человека решались своекорыстные задачи. Достаточно вспомнить неоднократное вето Б. Н. Ельцина на законы о борьбе с коррупцией и контроле за доходами должностных лиц под предлогом, что их применение нарушает право на неприкосновенность частной жизни чиновников и их семей. А ведь изначально его основной идеей была борьба с привилегиями.

Для криминологии важнее не идеологические догмы, а фактические криминальные реалии. С этой точки зрения общество нуждается в непрерывной криминологической экспертизе путем системного изучения реалий, их тенденций и закономерностей, которые складываются на основе действующего законодательства, в целях выявления его научно обоснованной эффективности. На встрече с учеными РАН (декабрь 2001 г.) В. В. Путин основную задачу общественных наук определил как экспертизу государственной политики. Однако на том все и закончилось.

При оценке действенности наук криминального цикла в последние 15–20 лет надо иметь в виду и то, что "новые революционеры" от политики, экономики и права ни в каких действительно научных истинах не нуждались. Они жаждали лишь достигнуть своих субъективных политических целей, которые декларировались как созидательные, хотя объективно для общества были разрушительными и криминогенными. Поэтому если на основе фактических и надежных результатов, полученных исследователями, и предлагалось что-то научно обоснованное, но расходящееся с политическими установками властей, то это отвергалось, а исследователи становились персонами, нежелательными для властей. Этим и объясняются пассивность и осознание своей бесполезности и невостребованности учеными.

Приведем пример. После троекратного отклонения в 1990-е годы Президентом России принятых Госдумой и Советом Федерации проектов законов о борьбе с коррупцией, о которой сейчас заговорили как будто о вновь появившейся проблеме, Администрация Президента в феврале-марте 1998 г. подготовила свой проект закона, который поступил на экспертизу в ИГП РАН в сектор уголовного права и криминологии. В нем полностью игнорировались как более чем десятилетняя работа отечественных ученых, практиков и законодателей, так и содержание важнейших международных конвенций и положительный опыт других стран. Проект Администрации был направлен на защиту коррупционных интересов чиновников. В нем на нескольких страницах перечислялись условия, при которых должностные лица, их жены и дети могли получать подарки и т.д. Мы долго работали над проектом и дали крайне отрицательный отзыв, предложив испытанные в мире нормы борьбы с коррупцией, которые вполне могли быть реализованы и в России. Тем не менее через несколько дней проект поступил в Думу с указанием о прохождении экспертизы во многих учреждениях, в том числе и в ИГП РАН. Я ознакомился с представленным в ГД проектом. В нем не были исправлены даже грамматические ошибки, на которые мы обратили внимание, уже не говоря об учете предложений Института. Было очевидно, что в наших знаниях и исследованиях власти не нуждаются. Там даже не читали отзыва. Мы, имеющие свое обоснованное представление о предмете, были не нужны такой власти, поскольку это не отвечало интересам чиновников. Даже такой великий писатель и ученый с мировым именем, как А. И. Солженицын, который неоднократно высказывал свое мнение о ельцинских реформах в России, не был услышан властями[12].

Два десятка лет мы говорим о необходимости борьбы с коррупцией. Проведены сотни исследований, международных и российских научно-практических конференций, а также думских слушаний. Мы подписали и ратифицировали две международные конвенции (европейскую и ООН) о борьбе с коррупцией, но рекомендуемые ими нормы не имплементировали.

Если законописцев, а также самих законодателей не интересует фактическая и позитивная эффективность той или иной нормы или кодекса (будь то УК, УПК, УИК) в целом; если при разработке и принятии новых норм не прогнозируются возможные нежелательные результаты их действия; если предлагаемые правовые новеллы рождаются на основе неких логических умозаключений или в результате некритичного списывания с законов других стран, которые выставляются ими более цивилизованными, и если основную роль при принятии законов играют продажные лоббисты от криминала, то о каком учете криминальных, криминогенных и коррупциогенных реалий в законодательстве может идти речь? А значит, нет и оценки эффективности социально-правового контроля, поскольку эта проблема требует специального подхода.

Какова же реальная эффективность борьбы с отечественным криминалом на современном этапе? Данные уголовной статистики парадоксальны. В 1990-е годы, когда власть и криминал были в России тождественными понятиями и так называемые цивилизованные страны признавали нас одной из самых до предела криминальных, коррумпированных и мафиозных стран мира, у нас регистрировался самый низкий уровень преступности среди стран Северной Америки и Европы (2 тыс. против 6–12 тыс. преступлений на 100 тыс. населения). В условиях развала системы уголовной юстиции у нас отмечалась самая высокая раскрываемость преступлений в мире (до 80–90% против 22% в США, 30–45% в Великобритании, Франции и Германии и 60% в Японии). Эти тенденции в последние годы существенно изменились в худшую сторону, о чем убедительно свидетельствуют данные за 2001–2007 гг., приведенные в табл. 12.1.

Таблица 12.1. Состояние заявленной, зарегистрированной преступности, данные о выявленных и осужденных лицах (2001-2007 гг.)

Годы

Рассмотрено заявлений

Зарегистрировано преступлений

+ /- в %

Выявлено лиц

Осуждено лиц

Доля к заявлениям, %

Доля к зарегистрированным деяниям, %

2001

3 463 304

2 968 255

+0,5

1 644 242

1 244 211

35,9

41,9

2002

3 660 156

2 526 305

-14,9

1 257 700

859 318

23,5

34,0

2003

7 988 323

2 756 398

+9,1

1 236 733

773 920

9,7

28,1

2004

8 396 514

2 893 810

+5,0

1 222 504

793 918

9,4

27,4

2005

9 188 454

3 554 738

+22,8

1 297 123

878 893

9,5

24,7

2006

10 461647

3 855 373

+8,5

1 360 860

909 921

10,5

23,6

2007

11 158 047

3 582 541

-7,1

1 317 582

916 479

4,5

17,4

2008

И 199 289

3 209 862

-10,4

1 256 198

914 541

8,2

28,5

Дина

мика

+322,2%

+ 120,7%

76,4%

73,5%

Снижение в 8–4 раза

Снижение в 1,5–2 раза

Примечание. Данные таблицы взяты из статистических сборников "Преступность и правонарушения" за 2001–2005, 2002–2006, 2003–2007 гг., изданных МВД РФ, Межгосударственным статистическим комитетом СНГ, Судебным департаментом при ВС РФ и Управлением организации пожаротушения МЧС России. С 2007 г. в ежемесячных сборниках МВД РФ "Состояние преступности в России" стали публиковаться сведения о результатах рассмотрения заявлений, сообщений и иной информации о преступлениях в ОВД.

Судя по данным таблицы, число рассмотренных заявлений за 6 лет увеличилось в 3 раза (а по данным МВД – в 6 раз), а число зарегистрированных преступлений – только на 20%. Учтенная преступность увеличивалась в разные годы от 0,5 до 22,8%. И только в 2007–2008 гг. (2007-й – год выборов), когда была отдана команда "работать на показатели", она сократилась на 7,1–10,4%, тяжкие и особо тяжкие преступления – на 10,6–11,5%, убийства – на 19,1–9,8%, изнасилования – на 20,7–11,8%, разбои – на 24,2–22,0% и т.д. Учитывая, что преступность – явление инерционное, скачущая динамика ее может быть лишь административно направленной. Такое большое сокращение традиционных деяний, естественно, не обошлось без статистического мошенничества.

Таким образом, о какой эффективности социально-правового контроля можно говорить, если реальная преступность составляет около 15 млн деяний (по данным других исследователей – 22–24 млн), регистрируется 2,5–3,5 млн преступлений, выявляется около 1,3–1,6 млн правонарушителей, а осуждается к различным видам наказания около 0,7–1 млн человек, в том числе к лишению свободы – 300–360 тыс., т.е. около 3–5% от общего числа лиц, реально совершивших преступления. И наши расчеты здесь занижены, если учитывать коррупционные деяния[13].

Латентная преступность ежегодно приближалась к 70–80% и более от реальной преступности (в европейских странах около 50%). Большая часть латентных деяний (в силу недоверия граждан к правоохранительной системе) – это незаявленные преступления, значительная (умышленно или по халатности) – незарегистрированные или невыявленные деяния и меньшая – недоказанные. Но в любом случае ежегодно около 7–8 млн реально пострадавших от латентных преступлений добропорядочных граждан не получают никакой правовой помощи от государства. И это не беспокоит ни государство, ни правозащитников.

Положение с реальной эффективностью стало еще более сложным. Учтенная преступность, по данным МВД РФ, в 2007 г. сократилась на 7,1% (по данным официального статистического сборника "Преступность и правонарушения" – на 3,2%), а осуждено было на 1% больше. Значит, в год выборов далеко не все преступления небольшой и средней тяжести регистрировались. Раскрываемость зарегистрированных преступлений снизилась до 49,5%. Цифры сомнительные и противоречивые. В 2008 г. учтенная преступность снизилась на 10,4%, а раскрываемость возросла до 53,4%. Эти данные вызывают еще большее сомнение. Мы имеем самый высокий уровень учтенной преступности среди европейских стран. Механизм роста раскрываемости известен: он коррелирует с выборочной регистрацией деяний. Президент России Д. А. Медведев на расширенной коллегии МВД России в начале февраля 2009 г., тем не менее, сказал, что ключевой задачей ОВД является "повышение раскрываемости преступлений"[14]. Это очень опасное требование. Как результат плохого знания закономерностей преступности, оно не впервые звучит из уст руководства страны, толкая ОВД на еще большее статистическое мошенничество. Руководство МВД может существенно повысить раскрываемость на бумаге за счет снижения реальной эффективности борьбы с преступностью. Подобные манипуляции имеют давнюю историю[15].

В последние годы при росте фактической преступности учтенная часть ее сократилась, и сократилась заметно, но, как обычно, выборочно (там, где легче манипулировать). Удельный вес только краж составляет около половины учтенной преступности. Снижение или увеличение их учетного уровня существенно сказывается на сокращении или росте преступности в целом. Здесь легко манипулировать. А вот то, что при существенном сокращении учтенной преступности число выявленных лиц и раскрываемость преступлений существенно снизились, связано с рядом причин, в том числе со снижением оперативных, организационных и правовых возможностей правоохранительных органов. Но они, судя по всему,

об этом не сожалеют: меньше работы. На этом фоне безнаказанность, как одна из серьезных причин преступности, существенно возросла.

Сотрудники правоохранительных органов работают много, зачастую на износ. Но против кого направлены основные усилия? По данным 2002 г., из 1,3 млн выявленных лиц, совершивших преступления: 53% – не имели постоянного источника дохода, 24% – совершили преступление в состоянии алкогольного или наркотического опьянения, 24% – ранее совершавшие преступления, 18% – женщины (идет процесс феминизации преступности), 11% – несовершеннолетние, и только 3,6% выявленных лиц совершили преступления в составе организованных групп или преступных сообществ.

В 2007 г. расклад тот же. Таким образом, система уголовной юстиции в нашей стране объективно нацелена главным образом на бедные, слабо адаптированные, маргинальные слои населения, совершающие традиционные уголовные деяния. Та же практика и в других странах. Американский исследователь Нейл Смелзер в работе "Девиация и социальный контроль" пишет: "Полиция в первую очередь применяет законы, направленные против бедняков и не причастных к власти, тех, кого можно подавлять, не встречая сопротивления"[16]. Рассматривая социальный контроль, Смелзер опросил большое количество граждан и выявил следующий факт: 99% опрошенных признались, что хотя бы раз в жизни нарушили закон, что свидетельствует об исключительной напряженности, вызванной конфликтом между желаниями людей и давлением со стороны общества, принуждающего соблюдать социальные нормы.

Такая статистика, свидетельствующая о том, что социально незащищенные лица имеют большую склонность к криминалу, при внедренной в сознание масс декларации "все равны перед законом и судом" удовлетворяет почти всех: власть, элиту, правоохранительные органы, суды, криминологов (которые вроде бы открыли истину) и большинство населения, кроме той его части, которой не удалось избежать наказания. В то время как во много раз более опасная институциональная организованная и коррупционная преступность остается практически нетронутой. С созданием Следственного комитета при Генеральной прокуратуре РФ с особыми полномочиями эта глыба несправедливости сдвигается с места. Однако с закономерностью бороться нелегко.

Наряду с фактическим ростом преступности идет непрерывный процесс криминализации и деликтолизации все новых и новых видов общественно опасного и нежелательного поведения. За время действия в России четырех УК (1922, 1926, 1960, 1996 гг.) было криминализировано более 300 новых видов и декриминализировано около 100. Тысячами исчисляются частичные изменения и дополнения. Предложения по увеличению Особенной части нового УК идут непрерывным потоком. Деликтолизация в административном праве еще более интенсивна. В принципе, это естественный процесс. Но когда тенденция криминализации в 3–4 раза превалирует над декриминализацией, то это требует серьезного осмысления.

Ныне к сфере преступного отнесены многие сколько-нибудь значимые, с точки зрения современных законодателей, угрозы для человека, общества и государства: личностные, нравственные, семейные, политические, экономические, общественные, экологические, транспортные, информационные, государственные, управленческие, правоохранительные, военные, международные и др. В ряде случаев уголовно-правовые нормы избыточны, поскольку отраженные в них правонарушения могут быть успешно решены средствами административного, служебного, гражданского, финансового и налогового права. Интенсивное расширение в Уголовном кодексе сферы преступного некоторые ошибочно расценивают как процесс укрепления законности, правопорядка и цивилизованных отношений. Конкретный криминологический анализ свидетельствует о противоположном: система уголовной юстиции давно не справляется с фактическим валом преступности. Если бы она регистрировала, расследовала и рассматривала в суде хотя бы половину совершаемых деяний, она бы рухнула под грудой многих миллионов уголовных дел.

К реальным мерам наказания (в основном к лишению свободы) осуждается три-пять человек из ста совершивших уголовно наказуемые деяния. Но и это пенитенциарная система выдержать не может. Помогают массовые амнистии. В 2010 г., например, планируется амнистировать 300 тыс. человек, из которых 45 тыс. – заключенные[17]. В то же время тюремное ведомство начинает решать судьбу колоний: на месте существующих зон должно появиться 400 тюрем различного режима и 200 колоний-поселений. Но для этого нужны большие бюджетные средства и время.

Таким образом, власти вынуждены оптимизировать уголовную ответственность, занявшись поиском иных путей минимизации уголовной ответственности, которые помогли бы разгрузить систему уголовной юстиции, привлекая к решению проблем преступности и правонарушений другие возможности – служебные, административные и общественные. Они содержались раньше в российском законодательстве, но были выброшены из него в процессе малограмотного реформирования России, ее государственных органов и общественных организаций.

Серьезным, хотя и не главным, показателем эффективности борьбы с преступностью является соотношение сил и средств системы уголовной юстиции с фактическими результатами ее деятельности, о чем подробно рассказывалось в главе 10 "Социальные последствия, жертвы и “совокупная” цена преступности". Не зная реальной цены фактической преступности и правонарушаемости (физический, материальный и моральный вред, причиняемый гражданам, экономике, государству; расходы на охрану, защитные устройства; расходы на всю систему уголовной юстиции, содержание осужденных и т.д.), невозможно установить реальные показатели эффективности социально-правового контроля.

При изучении фактического уровня преступности нельзя также забывать об уровне административных правонарушений и борьбе с ними. В современной России существует около 40 ведомств и органов административной юрисдикции. Только по линии МВД России и судов ежегодно регистрируется до 80 млн административных правонарушений. Их латентность многократно выше латентности преступности. О деятельности других органов административной юрисдикции никаких данных нет. Если все выяснить и суммировать, то мы получим реальный уровень преступности и правонарушаемости в стране. Статистически он намного превысит общую численность ее населения, включая стариков и детей.

Важной составляющей эффективности борьбы с преступностью является реалистичность законодательной базы, на основе которой она осуществляется. Некоторые наши законы по ряду серьезных положений не согласуются с реалиями и традициями, не обеспечиваются организационно и экономически. Они создают тупиковую ситуацию, что существенно снижает эффективность законодательства и борьбы с преступностью в целом.

Огромная масса сомнительных и социально вредных решений, постановлений и законов привели к дискредитации непреходящих ценностей: свободы, демократии, рыночной экономики, правового государства. Президент В. В. Путин, выступая перед законодателями, подчеркивал, что все принимаемые законы должны быть прежде всего реально работающими и эффективными. При этом государство должно взять на себя только те обязательства, которые оно реально может исполнить и которые финансово обеспечены. Нужно прекратить давать пустые обещания, перестать обманывать народ принятием непросчитанных и ничем не обеспеченных законов[18]. Однако подобный подход игнорируется творцами криминогенных и коррупциогенных законов, на основе которых организуется борьба с преступностью.

Любая наука (физика, химия, биология, социология, криминология и др.) развивается на основе изучения фактической реальности. Самые захватывающие идеи отбраковываются как негодные, если не находят подтверждения в этой реальности. Правовая наука, кроме фактической реальности, имеет еще одну важную для нее реальность – писаную (законы, подзаконные правовые акты, судебные решения, правовые системы других стран, теоретические суждения и т.д.), которая, безусловно, важна. Но между писаной и фактической реальностями конкретной страны может быть огромная дистанция. Образовавшийся разрыв расширяется, свидетельствуя о "ножницах" между правовыми декларациями и практикой.

Когда закон вступает в силу, его приходится изменять и дополнять. Примером может служить новый УПК РФ, который начал изменяться и дополняться еще до вступления его в силу, а также УК РФ, который также непрерывно изменяется и дополняется.

Право, как и политика, – искусство возможного. Принятие законов вопреки реальным возможностям лишь дискредитирует их. Контроль над преступностью является целью системы уголовной юстиции, а соблюдение прав личности – одним из самых важных средств его достижения. Защита прав личности – более широкая цель, которая достигается не только в процессе уголовного судопроизводства, но и во всех сферах деятельности. Однако без контроля над преступностью невозможна и реализация защиты прав личности. При этом, решая вопросы эффективности социальноправового контроля в целом, нельзя забывать об эффективности борьбы с отдельными видами преступлений.

Итак, человеческое сообщество ищет пути более эффективного социально-правового контроля преступности и других правонарушений. Понятно, что в условиях неконтролируемого либерализма невозможны ни демократия, ни рыночная экономика, ни правовое государство. К сожалению, преступники, определяющие в настоящее время криминальную обстановку в стране, чаще всего признают только силу. Успешно бороться с ними можно только их же методами, что убедительно показано в кинофильме "Белая стрела", хотя это противозаконно и недопустимо. Значит, должны быть созданы такие правовые и организационные условия, которые позволяли бы решать эту задачу в рамках жестких, но демократических процедур.

Эффективные меры борьбы с преступностью не могут быть выработаны на основе отвлеченных умозаключений, непродуманных и несистемных заимствований и политической демагогии. Их разработка возможна лишь на базе глубокого анализа экономических, политических, правовых и криминальных реалий при эволюционном развитии событий. В этом плане для криминологов, социологов уголовного права и процесса, других специалистов уголовноправовых дисциплин открываются реальные возможности.

Необходимо критически проанализировать криминологические и правовые реалии. Выход из создавшегося положения может быть найден в ювелирной гармонизации свободы и необходимости, свободы и безопасности, свободы и социально-правового регулирования (контроля), прав и обязанностей, эффективности и гуманности, эффективности борьбы с интенсивно растущей преступностью и строжайшего соблюдения фундаментальных прав человека. Односторонние подходы заводят в тупик. Следует активизировать научный потенциал уголовно-правовых наук на основе глубокого изучения реалий и критической оценки политизации права.

Если общество не найдет силы и средства для гармоничного решения указанных задач, преступность может превратиться в социальную чуму текущего столетия, в диктатуру пятой, а впоследствии и единственной власти.

Подобные сценарии развития событий обозначены давно. Социологи и криминологи постмодернизма конца XX в. (J.-F. Luotarg, М. Foucault, N. Luman и другие зарубежные авторы) пришли к выводам, что "социальная реальность девиантна", что "феномен девиации – интегральное будущее общества", что "следует отказаться от надежд, связанных с иллюзией контроля", что "вместо нормативного регулирования – соблазнение потребителя" ("смертно все сущее, конечная победа принадлежит дезорганизационным процессам")[19]. Свои пессимистичные утверждания они дополняют массовыми преступлениями на уровне государств в СССР, Китае, Германии, Японии, Камбодже, Вьетнаме, Польше, Пакистане, Югославии, Турции, где были уничтожены тысячи и сотни миллионов ни в чем не повинных граждан[20]. Эти данные указывают на мировую тенденцию, которая усиливается в связи с глобализацией.

Однако человечество, нередко ценой неимоверных жертв, находило силы и средства для принятия судьбоносных решений. Нет сомнений в том, что оно найдет выход и на этот раз. Н. Смелзер считает, что в течение последних десятилетий, а может быть и веков, в мире наблюдается общая тенденция к ослаблению многих норм, особенно тех, которые регулируют нравственное индивидуальное поведение. Это будет происходить и в дальнейшем.

В мире есть опыт, который следует перенимать. Борьба с преступностью в Японии основана на ряде принципов, среди которых: приоритет гуманистического начала; обеспечение прав подозреваемого, обвиняемого, человека, оказавшегося в сфере специфических интересов правоохранительных органов; упор на профилактику преступности; оставление граждан, оказавшихся в "уголовном конвейере", в качестве подозреваемых, подсудимых или осужденных лишь тогда, когда это совершенно необходимо; развитый и эффективный контроль за лицами, выводимыми из "конвейера"; выдвижение на первый план задачи удержания молодежи и подростков в рамках законопослушного поведения; максимальная опора уголовной политики на поддержку общества[21].

Практический анализ эффективности социально-правового контроля преступности в России должен включать в себя: социальный механизм действия норм уголовного законодательства; факторы, влияющие на эффективность уголовного законодательства; системный мониторинг реальной преступности и ее причин; роль уголовно-процессуального, уголовно-исполнительного, административного, гражданского и других отраслей права при изучении эффективности уголовного законодательства; эффективность отдельных видов уголовного наказания; эффективность действия уголовно-правовых норм отдельных групп и видов преступлений; основные показатели эффективности уголовного законодательства и единицы его измерения; методику расчета эффективности социально-правового контроля преступности.

  • [1] Российская газета. 2003. 20 мар.
  • [2] Можно привести частный пример с аналогичным механизмом поведения и властей, и правонарушителей. В Греции около недели (декабрь 2008 г.) непрерывно продолжались массовые погромы, причинившие огромный ущерб стране и людям, а власти вели себя очень лояльно по отношению к погромщикам, сдавая позицию за позицией. Причина в том, что катализатором погромов послужило незаконное убийство полицейским подростка из боевого оружия во время законной массовой демонстрации народа, требующего повышения зарплаты и пенсий. И власти боятся усиления озлобленности на свои жесткие и "неправомерные" действия.
  • [3] Аудит эффективности проектов и программ / Б. А. Минин, Е. И. Иванова, М. В. Мельник, В. И. Шлейникова; под ред. Б. А. Минина. М., 2008. С. 3. Авторы полагают, что задача оценки эффективности программ естественным образом распадается на ряд методических подзадач, таких как наиболее точное, адекватное формализованное представление общей эффективности каждого элемента для внедрения соответствующих методов и методик оценки в процедуру составления, экспертизы и утверждения программ, введение определенной степени ответственности за неэффективное использование бюджетных средств и, наоборот, стимулов за повышение эффективности программы, указанной в концепции.
  • [4] См.: Эффективность правовых норм / В. Н. Кудрявцев, В. И. Никитинский, И. С. Самощенко, В. В. Глазырин. М., 1980. С. 3–8.
  • [5] Кудрявцев В. Эффективность системы уголовной юстиции // Соц. законность. 1971. № 7. С. 13–18.
  • [6] Лунеев В. В. Об эффективности норм военно-уголовного законодательства // Вопросы теории военного законодательства и практики его применения. М., 1974. С. 199–215.
  • [7] Юзиханова Э. Г. Моделирование криминогенных процессов в субъектах РФ. Тюмень, 2005. С. 112–129 и др.
  • [8] Филлипс Л., ВотиХ. Л., мл. Экономическая теория контроля над преступностью // Экономическая теория преступлений и наказания. 2008. № 1.
  • [9] Лунеев В. В. Юридическая статистика : учебник. M., 2004. С. 61–141, 193–374.
  • [10] Бывший первый заместитель Председателя Верховного Суда РФ В. Радченко, перейдя на научную работу, выступил с сомнительной статьей, где утверждал, что чем меньше людей будет осуждено к лишению свободы, тем успешнее будет борьба с преступностью, считая судимость основным криминологическим показателем. Хотя она, как ему должно быть известно, является каплей в море реальной преступности. И если реальная преступность будет расти, а осужденным будут назначать меры уголовного наказания вопреки нормам УК РФ, не связанные с лишением свободы, то чем же будет обусловлено повышение эффективности борьбы с криминалом?
  • [11] См.: Пашков А. С., Чечот Д. М. Эффективность правового регулирования и методы его выявления // Сов. государство и право. 1965. № 8. С. 4–11; Эффективность уголовно-правовых мер борьбы с преступностью / под ред. Б. С. Никифорова. М., 1968; Кудрявцев В. Н. Эффективность системы уголовной юстиции // Соц. законность. 1971. № 7. С. 13–18; Кузнецова Η. Ф. Эффективность уголовноправовых норм и язык закона // Соц. законность. 1973. № 9. С. 29–33; Шаргородский М. Д. Наказание, его цели и эффективность. Л. : ЛГУ, 1973; Эффективность правовых норм. М., 1980 и др.
  • [12] Величие, мудрость и мужество А. И. Солженицына никто в мире не может поставить под сомнение. Когда он вернулся в 1994 г. в Россию, власти радушно встретили его, желая таким образом оправдаться в глазах истерзанного народа. В 1998 г. в связи с 80-летием писателя Ельцин наградил его орденом Андрея Первозванного, но Солженицын, к этому времени объехавший всю страну и собравший материал для книги "Россия в обвале", отказался принять награду "от верховной власти, доведшей Россию до нынешнего гибельного состояния". После этого пророк нашего времени оказался ненужным власти и ее преступным олигархам. Солженицына пытались опорочить, особенно после выхода его фундаментального двухтомника "Двести лет вместе", где раскрывалась роль евреев в российской революции и русско-еврейские отношения, анализ которых был и остается актуальным и в настоящее криминальное время. Объективное исследование Солженицына было встречено крайне отрицательно, хотя в нем нет и намека на антисемитизм. Напротив, обнародование правды, добытой Солженицыным на основе огромного фактического материала, способствовало признанию существующих фактов и дальнейшему мирному сосуществованию. Войнович (в прошлом товарищ Солженицына) писал, что после этой книги он относится к Солженицыну с неуважением и считает его недостаточно умным человеком. Жизнь показала, на чьей стороне реальный ум нации (См.: Лунеев В. В. Зачем живу? М., 2005. С. 52–82).
  • [13] Данные социологических исследований свидетельствуют, что примерно каждому третьему жителю России (29%) приходилось давать взятки, сообщил на пресс- конференции в ИА "Интерфакс" президент фонда "Общественное мнение" А. Ослон. Среди тех, кто никогда не давал взяток, 44% допускают, что могут дать взятку должностному лицу. В материалах исследования отмечается, что "массовое участие в даче взяток (около 30 млн граждан России) означает, что коррупция – больше, чем проблема государства" (interfax.ru/print.asp&sec=1448&id=34686). За все преступления против государственной власти, интересов государственной службы (ст. 285–293), которые в 95% случаев можно отнести к коррупционным, в 2007 г. было осуждено 7878 человек из 30 млн коррупционеров. О какой эффективности борьбы с коррупцией может идти речь?
  • [14] mvd.ru/news/23452/7print.
  • [15] Автор проследил динамику преступности в СССР и России с 1966 г., за время деятельности 11 министров внутренних дел (от Щелокова до Нургалиева). И практически все они использовали статистические манипуляции: в год назначения на должность преступность регистрировалась высокая, а раскрываемость низкая, затем они преступность сокращали, а раскрываемость повышали, "доказывая высокие способности своей управленческой деятельности" (Преступность XX века. Мировые, региональные и российские тенденции. М., 2005. С. 290–291).
  • [16] Смелзер Н. Девиация и социальный контроль // scepsis.ru/library/id585.html. Позиции Смелзера также разделяет Р. Куинни (1977) и другие представители радикальной криминологии. Радикальную криминологию не интересует, почему люди нарушают законы, она занимается анализом сущности самой законодательной системы. Более того, сторонники этой теории рассматривают девиантов не как нарушителей общепринятых правил, а скорее как бунтарей, выступающих против капиталистического общества, которое стремится "изолировать и поместить в психиатрические больницы, тюрьмы и колонии для несовершеннолетних множество своих членов, якобы нуждающихся в контроле" (Тэйлор и др., 1973).
  • [17] Однако эту позицию не все разделяют.
  • [18] Российская газета. 2003. 19 февр.
  • [19] Цит. по: Гилинский Я. И. Социальный контроль над девиантным поведением в современной России // pseudology.org/Crim/Gilinsky_Control.htm.
  • [20] Называются "точные" цифры, но некоторые из них вызывают сомнения. Например, утверждается, что в СССР было уничтожено 61 911 000 человек (со ссылкой на работу С. Коэна). Однако это преувеличение. Я много лет изучал преступность тоталитаризма в нашей стране по многим первоисточникам и после скрупулезного подсчета пришел к цифре около 40 млн (Лунеев В. В. Преступность XX века ... 2-е изд. М., 2005. С. 377). Не исключено, что Коэн, а за ним и Гилинский приводят не совсем точные данные и по другим странам. Однако суть от этого меняется мало. Но почему-то ни Коэн, ни Гилинский не приводят данных об уничтожении Соединенными Штатами, самым бесчеловечным "спонсором убийств", граждан Югославии, Ирака, Японии, Вьетнама и индейцев в собственной стране, а ведь эти жертвы исчисляются миллионами. Нет сведений и о многовековой войне евреев и мусульман, конца которой практически не видно.
  • [21] Еремин В. Как Япония справляется с преступностью // japantoday.ru/znarjap/histori/002_02.shtml.
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >