Общее и особенное в западных и отечественных представлениях о мировой политике и международных отношениях

В западной литературе не придается особого значения вопросу об отличиях международных отношений и мировой политики. Чаще всего дело ограничивается этимологическими ссылками на происхождение термина international наиболее точным переводом которого на русский является межгосударственный. По мере ускорения научного и технологического прогресса, распространения скоростных средств передвижения и коммуникаций, расширения торговых, экономических и финансовых связей и формирования всемирного рынка, появления новейших эффективных инструментов политического влияния, наконец, массового выхода на международную арену неправительственных игроков становится все более очевидным, что мировое развитие не исчерпывается межгосударственными взаимодействиями. Однако верно и то, что, во-первых, оно никогда к ним не сводилось. А во-вторых, несмотря на указанные перемены, государства и их отношения никуда не исчезли, более того, они остаются центральным звеном, осью всех процессов, происходящих в современном мире. Это одна из причин, по которой в издаваемых на Западе монографиях и учебниках под названиями «Мировая политика» и «Международные отношения» указанные термины используются преимущественно как синонимы.

Кроме того, для международников США и Западной Европы разведение данных терминов не представляет особого интереса (хотя и по разным причинам) с точки зрения трактовки содержания и тенденций современного развития и места этих стран в мире. Доминирующие в США международные теории и аналитические подходы исходят из прогрессивности «глобализации с американским лицом» и рассмотрения незападных государств с позиций обоснования американского лидерства в мире. Для международников Западной Европы характерно стремление подкрепить теоретическими аргументами растущие претензии ЕС на роль глобального политического игрока, опирающегося, прежде всего, на привлекательность европейских ценностей [См.: Цыганков А. П., Цыганков П. А., 2007]. В обоих случаях современная картина международных отношений и мировой политики представляется достаточно ясной, а место евроатлантического сообщества в ней вполне определенным: мир движется к усвоению западных ценностей и стандартов государственного устройства, миссия США и Евросоюза состоит в том, чтобы стимулировать ускорение этого процесса путем распространения универсальных ценностей, а при необходимости и посредством смены «неправильных» режимов. Для этого Запад располагает достаточно широким ресурсным потенциалом, включающим средства как мягкой, так и жесткой силы.

В указанной интерпретации традиционные международные отношения сохраняют определенное значение и вместе с тем стремительно меняются, играя но преимуществу роль своего рода точки отсчета новых тенденций. Объектом внешней политики США и все в большей мере ЕС является весь мир, в котором значение и вес других государств, их национальные интересы, безопасность, стабильность, экономическое развитие, традиции, организация внутренней жизни, социокультурные ценности и т.д. — все это измеряется степенью их присоединения к глобальным (западным) тенденциям. Понятно, что в таком контексте разведение терминов «международные отношения» и «мировая политика» не выглядит актуальным. Во многом именно поэтому в большинстве книг для студентов трактовка их содержания примерно совпадает.

Иная ситуация сложилась в отечественной науке международных отношений. Одной из проблем, которая встала перед ней после окончания холодной войны и исчезновения с политической карты мира Советского Союза, стало осмысление места России в изменившемся и продолжающем бурно трансформироваться мире[1].

Следствием разрыва хозяйственных связей с бывшими союзными республиками и пагубной внутренней экономической и социальной политики стал кризис национальной идентичности, острейший экономический коллапс, резкое увеличение уровня организованной преступности и коррупции, катастрофическое падение уровня жизни населения. К этому добавлялись низкий уровень законодательной базы, разложение политических институтов и структур безопасности, облегчавшие рост регионального сепаратизма, в том числе в форме прямого вооруженного конфликта в Чечне. Все диктовало острую необходимость в укреплении (а фактически в создании едва ли не с ноля) новой российской государственности.

Ресурсный потенциал внешней политики России сжимался, как шагреневая кожа. Между тем мир отнюдь не становился более безопасным. Реальная угроза распада страны дополнялась внешними вызовами: расширение НАТО и приближение (вопреки обещаниям его руководителей и несмотря на односторонние уступки со стороны российских политиков) военной инфраструктуры Альянса к российским границам, нестабильность и вооруженные конфликты в ближайшем окружении, все более настороженное отношение Запада (односторонне трактуемого ведущими российскими политиками 1990-х гг. как стратегический партнер в движении страны но пути демократии) к переменам в РФ, ужесточающаяся со стороны иностранных правительств и многочисленных неправительственных организаций критика усилий политического руководства РФ по укреплению российской государственности — все это ставило страну в совершенно новую ситуацию. На передний план выдвинулись реальные проблемы сохранения ее целостности, национального суверенитета и независимости — задачи, которые веками составляли суть внутренней и внешней политики государств. Утрата великодержавного статуса России в международных отношениях стала очевидным фактом. Радикально изменилась ее внешнеполитическая среда.

Потеря значительных территорий и статуса сверхдержавы, необходимость противостояния транснациональному терроризму наряду с ощущением давления со стороны Запада, которое воспринимается как стремление оттеснить Россию на незначительные позиции в мировой политике, — все это требует осмысления ситуации не только посредством ссылок на западные теории и исследовательские подходы, но и через призму собственных российских представлений об эволюции современного мира.

Перед отечественными исследователями-междупародниками объективно встал целый ряд новых вопросов. В чем состоит основная суть происходящих изменений и к каким последствиям они могут привести? Возможно ли восстановление субъектное™ российского государства как мирового игрока? Сохраняют ли свое значение и в какой мере традиционные принципы межгосударственных отношений, опирающиеся на нормы международного права, невмешательство во внутренние дела, равенство и т.п.? Каков тот набор основных ценностей, на которые необходимо при этом опираться, и существует ли мера уступок при их согласовании с ценностями партнеров? Есть ли у России особая историческая миссия и в чем может состоять ее вклад в общемировое развитие?

Поиски ответов на подобные вопросы предполагают обращение как к традиционным теориям международных отношений, аргументирующим свои положения на основе изучения межгосударственных взаимодействий, так и к новейшим западным наработкам в изучении меняющихся структур и характера мирового развития в условиях роста взаимозависимости и целостности политических процессов. Бесспорно, указанные теории и наработки нуждаются в переосмыслении с учетом того, что они создавались в ином социокультурном и политическом контексте, применительно к иной субъектности, к иному внешнеполитическому статусу и к иному углу зрения на объект исследования. Иначе говоря, выработка адекватного взгляда на реальность предполагает осмысление всех достижений мировой политической мысли при ясном понимании необходимости преодолеть присущий ей до настоящего времени жесткий американо- и евроцентризм, тенденцию к преувеличению универсальности эвристического характера положений и выводов, полученных учеными на базе преимущественно, если не исключительно, материалов американского ареала. Познавательный процесс такого рода связан с использованием и развитием отечественных исследовательских традиций[2], наработок, опирающихся на исторический опыт нашей страны, ее культурно-цивилизационные особенности и геополитический контекст[3].

Международная реальность представляет собой не только совокупность акторов, взаимодействий, событий и процессов, но и продукт их разного восприятия, результат их несовпадающих прочтений. В силу этих причин в отечественном академическом сообществе, в отличие от западного, за последние годы стала складываться традиция разделения терминов «мировая политика» и «международные отношения» и разведение теории международных отношений (ТМО) и мировой политики (МП) как относительно самостоятельных отраслей знания и учебных дисциплин. Издано несколько учебников по ТМО и МП, состоялся ряд дискуссий о предмете гой и другой дисциплины, результаты которых опубликованы в ведущих отечественных журналах «Полис», «Международные процессы» и др. В ряде вузов (прежде всего в МГИМО) они преподаются раздельно. В других случаях (например, в СПбГУ) они изучаются как самостоятельные разделы единой дисциплины «Мировая политика и международные отношения».

Так или иначе выяснение содержания мировой политики и особенностей, отличающих ее от международных отношений, важно, поскольку оно способствует более точному пониманию перспектив развития отечественной международно-политической науки, решению задач продолжения линии открытости России внешнему миру при одновременном внимании к необходимости сохранить ее право на идентичность, целостность и укрепление суверенитета.

1.2. Мировая политика как реальный феномен и учебно-научная дисциплина

Вопрос о соотношении феноменов мировой политики и международных отношений имеет не только теоретическое, но и вполне определенное практическое значение. Отметим только два аспекта такого значения. Во-первых, та или иная его трактовка лицами, принимающими решения (ЛПР), в сфере взаимодействий между государствами, обществами, объединениями людей и конкретными индивидами влияет на содержание и смысл, которые они придают происходящим здесь изменениям и, следовательно, на сам характер решений.

Если, например, считать, что мировая политика — это среда и результат международных отношений (А. Е. Бовин, В. Л. Лукин), то такие решения должны исходить из плюрализма суверенитетов, многообразия интересов взаимодействующих субъектов, принимать в расчет их возможные последствия и ориентировать — имея в виду, что все последствия просчитать нельзя, — на умеренность и осторожность в их практической реализации. Подобное восприятие требует избегать односторонних действий, искать компромиссы между различными субъектами в рамках ООН, других международных, а также неправительственных организаций, соблюдать существующие договоры и правовые нормы (что не исключает развития последних на основе взаимного согласования). Оно же может повлечь за собой (небезосновательные) представления о стремлении Запада вестернизировать остальной мир, подчинив его своим целям, или же об имперской политике США, в основе которой разрушение суверенитета других в целях облегчения собственного доступа к ресурсам, где бы они ни находились. В своих крайних выражениях такое восприятие способно питать идеи о необходимости не только укрепления собственной безопасности, но также дистанцирования от США и от Запада в целом и, кроме того, определенной самоизоляции, предполагающей поддержку антиглобализационных сил, и чревато утратой позиций (как уже имеющихся, так и еще незавоеванных) во взаимозависимом мире. Наконец, в подобный подход не вполне вписываются процессы, связанные с автономизацией негосударственных, внутригосударственных, надгосударственных и антигосударственных действующих лиц и их влиянием на формирование и облик миро- политики.

Если же считать, что в соотношении международных отношений и мировой политики вторая играет роль определяющего фактора, тогда внешнеполитические решения стоит подчинить тем тенденциям, которые видятся как господствующие. Например, это представления о первостепенной важности транснациональных сил (рынок, общественное мнение, СМИ, неправительственные организации), а также западных идеалов и норм (плюралистическая демократия, индивидуальные свободы, мул ь т и к у л ь ту р а - лизм), развивающихся помимо и в ущерб государству, но на благо всего человечества. Отсюда следует вывод о препятствующей роли национального суверенитета в распространении демократии и прав человека во всем мире, а также о возможности и необходимости гуманитарного вмешательства в любую ситуацию реальной или потенциальной угрозы этим идеалам. Другой стороной данного подхода будет вывод о настоятельной необходимости сотрудничества всех политических сил и формирующегося в условиях растущей взаимозависимости мирового гражданского общества в решении обостряющихся глобальных проблем.

Во-вторых, практическое значение рассматриваемого вопроса касается мировой политики и международных отношений как учебно-научных дисциплин. Дифференциация международнополитического знания, давшая в начале XX в. жизнь теории международных отношений (ТМО) как относительно самостоятельной отрасли социальной науки, способствовала тому, что начиная с 1960—1970-х гг. в ее рамках все более автономное значение приобретает изучение вопросов безопасности, роли экономических факторов, межгрупповых общений и транснациональных взаимодействий. Соответственно появляются такие субдисциплины, как стратегические исследования, международная политическая экономия (МПЭ), социология международных отношений (СМО) и мировая политика (МП). На сегодняшний день ни одна из них не отпочковалась в полной мере от ТМО, хотя МП продвинулась на этом пути дальше всех остальных.

Международные отношения — эго взаимодействие, обмен деятельностью и ее результатами, которые происходят между различными социальными субъектами (прежде всего государствами) в тех или иных сферах общественной жизни за пределами территориальных границ. Важнейшим критерием их отличия от внутриобщественных отношений и процессов является именно пересечение ими территориальных границ. Еще один важный критерий — отсутствие единой общепризнанной власти, решения которой были бы обязательны для всех международных акторов и неисполнение которых было бы чревато неотвратимым легитимным наказанием. Результирующая и наиболее значимая сфера международных отношений — политическая, поэтому речь идет о международно-политических отношениях. В чем же состоит специфика мировой политики и, следовательно, объекта МП? Резюмируя современное состояние вопроса в отечественной литературе, можно выделить несколько его трактовок.

Одна из них исходит из расширения круга транснациональных акторов, оказывающих влияние на глобальные политические изменения и вынужденных учитывать действия друг друга в своих стратегических расчетах. Не отрицая роли государства, остающегося центральным звеном мировой политической системы, сторонники данного подхода привлекают основное внимание к следующим вопросам: размывание межгосударственных границ (и соответственно различий между внутренней и внешней политикой); кризис Вестфальской системы международных отношений, основанной на принципе суверенитета; становление глобального гражданского общества, в центре которого находится человек; перспективы глобального управления, основанного на идеалах и стремлениях личности (М. М. Лебедева, О. Н. Барабанов, Д. Е. Фурман).

Вторая трактовка представляет мировую политику, главным образом как глобальный триумф капитализма — победное шествие рынка, «транзит» демократии, других западных ценностей. Здесь могут быть выделены два варианта. Один из них (в котором так или иначе просматривается влияние Ф. Фукуямы) настаивает на том, что западным ценностям нет альтернативы — в них сосредоточены всеобщие и вечные общечеловеческие идеалы, и поэтому сомнение в их универсальности, проявление прагматизма подлежат осуждению как рецидивы идеологии консерватизма (в отечественной литературе — Д. В. Тренин, А. Ю. Мельвиль, Ю. Е. Федоров, В. М. Кулагин). В другом варианте (в нем заметно влияние неомарксистской концепции мир-системы) триумф глобализирующего капитализма выглядит как успешное продвижение США и Западом своей гегемонии по отношению к остальному миру. С этой точки зрения суверенитет «периферийных» по отношению к ним государств действительно размывается, но это — не объективный процесс, а сознательная политика, имеющая целью создание всемирной империи, в которой лишенные независимости остальные страны (прежде всего находящиеся за пределами евроатлантического ареала) будут выполнять волю гегемона (А. С. Панарин, А. И. Уткин).

Третий подход делает упор на организацию в актуально взаимозависимом мире политических практик как взаимодействия (конкуренции и согласования) политических курсов, политик {policies), ориентированных на обеспечение выбора альтернатив политического поведения (М. В. Ильин).

Наконец, в свете еще одной трактовки основная отличительная особенность мировой политики состоит в том, что она представляет собой сферу взаимодействия между субъектами по поводу как общемировых проблем, так и внутренней политики каждого из них. Иначе говоря, это «нерасчлененная сумма внешних и внутренних политик» (А. Д. Богатуров), «глубокое взаимопроникновение национальных организмов» (В. Б. Кувал- дин).

Дискуссии продолжаются. Позиции ее участников так или иначе отражают действительные процессы и тенденции современного развития, фиксируя его разные стороны. Важно иметь в виду, что среди множественных измерений мировой политики (пространственного, характеризующего всемирность, всеохват- ность соответствующих процессов; временного, или хронополити- ческого (М. В. Ильин), фиксирующего внимание на сосуществовании структур домодерна, модерна и постмодерна; структурного, указывающего на увеличение числа и многообразия действующих лиц; системного, формирующего целостность мировой политики, и др.) основным остается властное измерение. Мировая политика формируется в ходе и под влиянием процессов глобализации. Являясь объективными и в этом смысле неизбежными, они одновременно несут на себе печать интересов и влияния наиболее сильных акторов, вступающих в острую борьбу друг с другом за ту или иную модель глобального мира.

В данной связи одним из важнейших вопросов МП является вопрос о том, какой из акторов располагает властью, достаточной для того, чтобы определять правила игры, и во имя каких ценностей. Существующие сегодня варианты ответа на этот вопрос не дают окончательной уверенности в их полноте и правильности. Так, один ив ответов состоит в том, что мировое развитие осуществляется через межгосударственное взаимодействие. В ходе такого взаимодействия создаются основные нормы поведения и правила функционирования глобализации. Политическое регулирование осуществляется путем оптимизации как распределения задач между межправительственными организациями, так и эффективного воздействия на них с целью добиться наилучшей координации государственных политик во имя общих интересов.

Сторонники другого варианта делают упор на веберовском термине «разгрузка». С этой точки зрения государства не теряют своего влияния на политические процессы, но осуществляют его иначе — более сложно, частично делегируя часть своих функций частным или парагосударственным акторам.

Существует и такая точка зрения, которая выдвигает на первый план неправительственные организации, утверждая, что, мобилизуя гражданское общество, они оказывают давление на правительства с целью вынудить их на действия по обузданию последствий стихийного и алчного поведения транснационального капитала.

Отвлекаясь от оценки аргументированности этих позиций, стоит подчеркнуть главное: во всех попытках определить решающие признаки мировой политики речь идет об интересах и ценностях как преобладающих мотивах соперничества, противоборства, согласования действий и достижения компромиссов международных акторов или, иначе говоря, об отношениях авторитета, силы, влияния и власти — основной составляющей предмета теория международных отношений.

Что же касается отличий МП от ТМО, то в дополнение к вышесказанному отметим следующее.

Во-первых, говоря о мировой политике, мы как бы актуализируем теоретические представления о международных отношениях, постоянно сопоставляя текущие события в мире с существующими в теории, устоявшимися или дискутируемыми положениями. В исследовании феномена мировой политики используются теоретические представления, накопленные в ТМО, происходит сопоставление текущих политических событий в мире с имеющемся знанием. Иначе говоря, ТМО играет в данном случае роль наиболее общего метода (методологии) по отношению к МП, которая, привлекая самые многообразные методики и техники, осуществляет политический анализ глобальных проблем и процессов.

Во-вторых, МП ближе к политической практике, чем ТМО. Хотя она не избегает теоретических вопросов, но в большей мере имеет дело с выходом на проблемы сегодняшнего дня, с выработкой стратегий, поиском и принятием решений, касающихся как мирового развития в целом, так и внутренней жизни отдельных государств. В отличие от ТМО, она чаще имеет дело не столько с теориями, сколько с доктринами, которые призваны (претендуют) стать основой политических действий государств и групп государств на мировой арене. При этом такие доктрины вырабатывают не только государства в своих взаимодействиях с другими государствами и с негосударственными акторами, но и сами негосударственные акторы.

В-третьих, исторически феномен мировой политики возникает позже международных отношений, которые должны были пройти ряд этапов в своем развитии, достигнуть зрелости, приобрести характер системности. Но речь идет не только о том, что отношения между субъектами, пересекая границы их территориальной принадлежности, приобретают черты определенной целостности. Понятие «мировая политика», по определению, подчеркивает масштабность и глубину отражаемых им процессов — их общепланетарный и всеохватывающий (в известном смысле, всепроникающий) характер. Такой характер они приобретают тогда когда становятся действительно всемирными, вовлекая все страны и большую часть человеческой деятельности. Разумеется, данный процесс возник не внезапно, он имел серьезные предпосылки, уходящие вглубь истории развития человечества. Это эпоха Возрождения с крупнейшими достижениями в области науки, искусства и культуры, и Великие географические открытия, и первая промышленная революция на рубеже XVIII—XIX вв., создавшая условия для повсеместного распространения капиталистического способа производства (не случайно К. Маркс утверждал, что всемирная история начинается с развитием капитализма), и научно-техническая революция 1950—1960-х гг., когда впервые заговорили об автоматизации производственных процессов и внедрении автоматических систему управления...

Иначе говоря, МП имеет дело с процессами, связанными с глобализацией, расширяющей географию производственной, экономической, иных видов деятельности и радикально облегчающей все виды обменов и коммуникаций. Вместе с тем важно подчеркнуть, что речь идет о ее современной стадии, или форме глобализации, которая развивается с середины XX столетия и наряду с углублением взаимозависимости ведет к смешению национального и внешнего мира.

Таким образом, понятие «мировая политика», отражая новые феномены, учитывает, что они сосуществуют с процессами и явлениями, изучаемыми в рамках ТМО. ТМО в своем развитии не может игнорировать указанные феномены. Отсюда различия в их предметах носят взаимодополняющий характер.

Все это делает вполне обоснованным рассмотрение соответствующих реалий в рамках единой учебно-научной дисциплины — «Международные отношения и мировая политика» (МОиМП).

  • [1] Неслучайно уже первые посленаучные и научно-практические (с участиемгосударственных и политических деятелей) конференции задавались именно этимвопросом, продолжающим и сегодня вызывать острые споры как в академическом,гак и в политическом сообществе страны.
  • [2] Это, например, труды представителей отечественных традиций самобытности, западничества и государственности (См. об этом: Цыганков Л. II. Международные отношения: традиции русской политической мысли. М.: Альфа-М, 2013).Это также советская школа востоковедения (И. Пантин, Л. Плимак, Л. Рейснер,Н. Симония, В. Эльянов и др.), глобалистики (Э. Араб-Оглы, В. Загладин, В. Лей-бин, И. Фролов...) и др.
  • [3] Помимо работ, посвященных анализу МП как научной и образовательнойдисциплине (А. Богатуров, М. Ильин, М. Лебедева,), здесь имеются в виду работы,исследующие политические аспекты глобализации (М. Делягин, М. Ильин,В. Иноземцев, В. Кувалдин, А. Панарин, В. Пантин, А. Уткин, М. Пешков), особенностей миропорядка (Н. Загладин, А. Неклесса, А. Салмин, В. Хорос) и миро-регулирования (А. Богатуров, Ю. Давыдов), регионоведения (В. Барановский,И. Бусыгина, А. Воскресенский, В. Печатнов), геополитики (К. Гаджиев, В. Колосов, Н. Мироненко) и др.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >