Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Социология arrow ИСТОРИЧЕСКАЯ СОЦИОЛОГИЯ. ЧАСТЬ 1. ПЕРВОБЫТНОЕ ОБЩЕСТВО
Посмотреть оригинал

ПЕРВОБЫТНОЕ ОБЩЕСТВО

КАК ИСТОРИЧЕСКАЯ СОЦИОЛОГИЯ ИЗУЧАЕТ РАЗВИТИЕ ОБЩЕСТВА

Что представляет собой историческая социология

В современной социологии на предмет исторической социологии существует множество точек зрения, но, как известно, лишь одна из них может быть истинной или приблизиться к истине более остальных. Рассмотрим несколько определений. «Историческая социология в первом приближении — дисциплина, связанная с обращением социологов к социальному материалу прошлого и соответствующим документам, источникам и методам при сохранении качественной специфики социологического знания» [197, с. 7] — писал в 1998 г. российский социолог Н.В. Романовский. Такого рода обращение к документам может означать как теоретическое исследование общества на всём протяжении человеческой истории, так и простое сопоставление проведенного небольшого анкетного социологического исследования с ранее проведённым исследованием по той же тематике и на том же объекте, что видно из дальнейшего текста той же статьи Романовского. Вряд ли такую простую эмпирику стоит относить к исторической социологии. Позднее в Социологической энциклопедии Романовский предпочел другое определение: «Социология историческая — изучение социологических данных, относящихся к историческому прошлому» [198, с. 527]. Но и с таким определением трудно согласиться. Почему для исторической социологии пригодны только «социологические» данные? А данные письменных исторических источников, прямо не являющиеся социологическими данными, археологические, этнографические, статистические и другие данные, взятые из исторического прошлого, не нужны исторической социологии? Разве не требуются и данные, свидетельствующие о современном состоянии общественных явлений, для социально-исторического исследования, особенно для футурологических прогнозов? К тому же не следует путать социальные «данные» (то есть социальные факты) с «социологическими данными», под которыми обычно подразумеваются «данные», введённые в социологию как науку (в которой в теоретическом отношении далеко не всё верно), где часть «социологических данных», то есть интерпретированных и обобщённых социальных фактов, может быть искажена и поэтому недостоверна. Гораздо точнее другое определение, данное там же: «...историческая социология — это раздел социологии, обеспечивающий своими методами единство социологического анализа прошлого, настоящего и будущего, временной континуум социологического теоретизирования и эмпирических исследований путем включения исторического прошлого в анализ исследуемого объекта и тем самым определяющий его исторически и социально данные параметры» [198, с. 528]. Однако оно, будучи заграмождено иностранными словами, не обладает достаточной чёткостью. Раздел социологии не «временной континуум», а сфера научного знания, имеющая свой предмет и объект исследования, который рассматривается во временном континууме; его задача не только анализ, но и синтез знаний, полученных после анализа конкретного материала; а историческое прошлое невозможно включить в «анализ» (то есть в расчленение объекта исследования на составные части), но можно лишь при исследовании фактического материала анализ его осуществить. Далее следует ещё более сомнительное утверждение: «Структура исторической социологии практически аналогична структуре социологического знания,...». Но, если так, то историческая социология должна быть тождественна всей социологической науке и включать, например, социологию знания, социологию массовых коммуникаций, социологию кино и многое другое, что не имеет к ней прямого отношения.

Чем больше Романовский вникал в историческую социологию, тем больше находил «специалистов» в данной области, развивающих ее с позиций и эволюционизма, и символического интеракционизма, не замечая простого факта, что не все методы ведут к верным результатам. Среди них оказался и Ш. Айзенштадт, для которого все социальные изменения совершаются по божьему замыслу, который, как известно, нам смертным не дано познать. Где уж тут взяться теории познания непознаваемого процесса исторического развития? А, если нет теории, то откуда взяться методологии? А без теории и методов исследования что же такое историческая социология? И Романовский приходит к выводу, что историческая социология не специальная социологическая дисциплина, не самостоятельная наука, и не часть социологии, но входит во многие (возможно, во все) специальные социологические дисциплины. Таким образом, наверное, можно считать, что историческая социология входит, например, в социальную статистику? Оказывается: «Структура самой исторической социологии практически аналогична структуре социологического знания, вне зависимости от способа его структурирования» [199, с. 127], т.е. выходит, что разницы между знаниями, полученными исторической социологией, и знаниями, полученными всеми остальными разделами социологической науки (например, той же социальной статистикой или эмпирической социологией) не существует. Позднее Романовский посвятил исторической социологии целую книгу, где повторил свое прежнее определение, снабдив его кратким дополнением, что «историческая социология — это временная, историческая компонента социологии» [3, с. 528; 200, с. 28], что, в общем-то, верно, хотя лучше было бы говорить о разделе социологии, а не о «компоненте», и это определение важнейшего качества (свойства) исторической социологии нельзя считать её определением. Непонимание предмета социологии привело и к беспомощности автора в иллюстрации применения методов историко-социологических исследований, что не позволяет согласиться с положительной рецензией на книгу со стороны социолога О.Н. Яиицкого. Да, и вряд ли можно было ожидать верного подхода к исторической социологии от человека, считающего нереальным подход к фактам со стороны Э. Дюркгейма, утверждавшего, что «объяснить сколько-нибудь сложный факт можно, только проследив весь процесс его развития во всех социальных видах» [273, с. 143].

Столь же расплывчатое представление об исторической социологии можно найти и в статье О.С. Грязновой и Д.Г. Подвойского, которые справедливо утверждают, что, «если под исторической социологией понимать социологию исторического процесса, она превратится... в теорию социальной эволюции или общественного развития» [49, с. 113]. Очевидно, будучи неудовлетворены широкими перспективами исторической социологии, которая при таком определении, не содержала в себе, а лишь предполагала существование соответствующей социологической футурологии, они фактически отказываются от ее определения, заменяя его описанием содержания «трех основных тематических блоков» предмета исторической социологии, включающих: «рассмотрение комплекса методов анализа и техник исследования исторического развития общества; использование исторических данных для верификации или фальсификации теоретических построений (важным методом здесь является направленность на конкретные компаративные исследования разных обществ и разных культур); поиск закономерностей исторического развития, разработка социологических концепций, нацеленных на последующее использование в качестве объяснительной модели описания и анализа исторических явлений» [49, с. 120].

Можно ли предлагать методы, да ещё и техники исследования исторического развития общества, не будучи хорошо знакомым с предметом исследования? Разве не предмет исследования требует определенной методики? Здесь же предлагается методология сама по себе. А что значит «использование исторических данных для... фальсификации теоретических построений»? Ни что иное, как извращение чьих-то теоретических построений. Понимали ли любители иностранной «научности», что они пишут? Но посмотрим на «верификацию»? Эта операция заключается в нахождении подтверждений истинности некоего умозрительного положенин, но можно ли сначала сочинять теорию, а потом подбирать факты для ее подтверждения? Не слишком ли «научный» метод? Наконец, «компаративные исследования» хороши лишь тогда, когда знаешь что и с чем сравниваешь. Иначе, сравнивать можно несопоставимые явления и сколь угодно долго. Сравнение исторических явлений будет успешным только тогда, когда они уже расположены в определенном порядке, отражающем их последовательное развитие, а потому для историко-социологического исследования на первом месте должен стоять исторический метод, который неплохо дополнить и сравнительным.

Гораздо более близкую к истине трактовку исторической социологии дал ещё в 1986 году В.В. Кудинов, обозначив ее как направление социологической науки, «целью которого является изучение исторического процесса развития обществ, социальных систем, институтов и явлений, а также разработка специальных социологических теорий исторического развития, социологических методов анализа исторических данных» [140, с. 128; 141, с. 123], хотя и эта версия не обладает достаточной четкостью.

Можно привести ещё ряд определений. Например, А.И. Черных полагает: «Можно предложить такое определение исторической социологии: это социально-научное исследование, которое служит цели, конструирует или иллюстрирует теорию, уделяя особое внимание культурным, географическим и локальным временным факторам», [263, с. 18; 264, с. 88], с чем можно согласиться только отчасти, потому что в соответствии с логикой сначала проводится исследование, потом делаются выводы, и только после этого строится теория. Поступать наоборот, иллюстрируя «теорию», значит подменять научную теорию умозрительной гипотезой, создавая иллюзию научности и теряя возможность самоконтроля — необходимого качества любого исследователя. Гораздо более точное определение приводит сама же Черных, давая его перевод из одного из американских социологических словарей: «Социология историческая — анализ исторических данных с целью получения социологических обобщений» [345, с. 403]. Однако такое определение неполно, поскольку любая наука помимо исследований включает ещё и знания, а исследование не сводимо лишь к анализу и обобщениям. В том же словаре далее справедливо утверждается: «Историческое исследование может включать в себя попытку открыть важные тенденции развития и изменения общества, или цивилизации, или оно может быть ограничено анализом определённой проблемы» [цит. по: 264, с. 87-88], но потом идет ошибочное утверждение: «В последнем случае историческое исследование может просто заключаться в попытке проверки определенных ограниченных гипотез социального поведения, используя данные прошлого», [цит. по: 264, с. 88] которое, видимо, и навело Черных на повторение ошибки.

«Целью исторического исследования, — пишет Л.М. Дробижева, также имея в виду историко-социологическое исследование, — является выяснение закономерностей, механизма и тенденций развития общества» [55, с. 7]. Конечно, здесь обращено внимание на важнейшую функцию исторической социологии, но не только развитие общества исследует историческая социология. То же ограничение предмета можно найти например и у английского социолога Денниса Смита, в книге которого историческая социология «представлена как дисциплина, которая пытается выявить смысл прошлого (и настоящего) путем исследования как общества функционируют и изменяются» [340, IX, с. 3], так как помимо главной цели историческая социология может ставить и менее значительные цели, например, выяснить как на протяжении какого-то отрезка исторического времени образовался или развивался тот или иной социальный институт, социальный класс или какое-нибудь мало понятное социальное явление. Ограничение предмета можно отметить и у одного из зачинателей отечественной исторической социологии этнографа Л.П. Лашука в утверждении, что «историческая социология изучает методом типологии и системных характеристик социально-деятельные структуры и механизмы функционирования систем общественной организации и этнической общности, социокультурную специфику бытового уклада и социально-группового поведения людей в различных общественно-политических средах» [146, с. 11], где в перечислении функций этой науки пропадает как социально-исторический прогресс, так и множество методов, включая и сам исторический метод. Ещё более расплывчатое определение дает социолог М.Я. Бобров, заявляя, что «истинным предметом исторической социологии являются субстанциональные и структурно-функциональные законы, а также такие категории как «организм», «рабочая сила», «средства труда»,...» [22, с. 105], и перечисляя 20 «категорий» не все из которых можно признать историко-социологическими. Отрадно отметить, что историческая социология как наука не остается здесь без законов, но законы — часть теории, но не часть предмета науки, а уж перечисление категорий просто относится не к предмету науки, а к её аппарату.

 
Посмотреть оригинал
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 
Популярные страницы