Предисловие

Предлагаемый краткий очерк, имеющий целью дать начинающему читателю понятие о самых общих, главных линиях развития западно-европейской истории за последние сто лет, затеян был мной сначала как пособие к лекциям, которые мне пришлось читать взрослой, но мало подготовленной аудитории. Я стремился дать самый сжатый очерк, какой только возможно, причем избегал всего, что можно было пропустить, не нарушая цельности и последовательности основной линии рассказа. Прежде всего мне хотелось дать читателям представление о классовом строении европейского общества за последние сто лет и о международных отношениях, прямо вытекавших из противоречий в экономических стремлениях европейских народов.

Я имею в виду читателя, который, одновременно (или предварительно) ознакомится хотя бы вкратце с историей России за тот же период времени, — России я тут вовсе не касаюсь, — а также, со временем, и с историей социалистических учений в XIX—XX вв. (этому предмету я предполагаю посвятить особую книжку).

Главной моей задачей было дать неподготовленному читателю первоначальную путеводную нить, которая помогла бы ему не запутаться сразу же в пестром и огромном множестве разнообразных фактов новейшей истории. Если мой читатель почувствует желание после этой книжки пополнить мой краткий рассказ чтением, более обстоятельным, книг по отдельным затронутым мной вопросам, моя цель будет достигнута.

По мере приближения к мировой войне мой рассказ становился все подробнее. Я руководствовался тем, что именно последнее время перед войной, самая война и ее конец — еще меньше известны начинающим, чем, напр., история XIX в., потому что большинство учебников очень мало до сих пор касались первых лет XX в. Рассказ свой я довожу до конца мировой войны и кончаю характеристикой Версальского мира.

Глава первая. ЕВРОПА ОТ ВЕНСКОГО КОНГРЕССА ДО РЕВОЛЮЦИОННЫХ ДВИЖЕНИЙ 1848 г. И РЕАКЦИЯ 1849—1851 гг.

Общий характер и формы социально-экономической и политической борьбы в первой половине XIX в.

В апреле 1814 г. Наполеон I отрекся от престола, а осенью в Вене собрался конгресс из представителей европейских держав. Этот конгресс заседал (с перерывом) до лета 1815 г. и установил границы государств, причем старались, по возможности, восстановить то положение, которое было перед началом революционных и наполеоновских войн. Но и тут были сделаны некоторые перемены, потому что никак нельзя было восстановить все в точности в том виде, как было прежде (часть Польши, отхваченная Пруссией при разделах Польши, теперь отошла к России; Бельгия была присоединена к Голландии и т. д.).

Подавно оказалось немыслимым восстановить полностью прежний социально-экономический и политический строй.

Великая французская революция и наполеоновское владычество в Европе внесли такие глубочайшие перемены во все области жизни, что хотя европейским государствам удалось в 1813—1814 гг., наконец, сломить военное могущество Наполеона и избавиться от его власти, а во Франции вместо Наполеона на престол был возведен Людовик XVIII, представитель династии Бурбонов, низвергнутой в эпоху революции, — но и в Европе, и во Франции вернуться всецело к старому режиму и к временам до революции оказалось совершенно невозможным. Экономическая жизнь должна была устроиться на началах свободы труда, полной свободы торговли и промышленной конкуренции; равноправие граждан перед законом еще далеко не всюду было признано законом, но уж полностью воскресить былые феодальные порядки нигде не удалось; крепостное право еще кое-где (в некоторых частях Австрийской империи) удержалось, но в большинстве стран Западной Европы от него остались лишь следы и обломки.

В течение всей первой половины XIX в. экономическое развитие Европы шло быстрыми шагами. Возникновение и развитие железных дорог и пароходного сообщения, развитие паровых машин и промышленности, небывалое распространение банкового дела, огромный рост движимого капитала, — вот самые важные отличительные черты европейской жизни первой половины XIX столетия.

Но всегда и всюду в истории быстрый рост движимого капитала сейчас же ускорял разрушение старого феодального или полуфеодального, помещичьего быта. В Западной Европе, как сказано, в первой половине XIX в. от феодальных отношений и от крепостного права остались только следы, — и тем быстрее должны были эти следы исчезнуть вовсе.

Но былые представители этих феодальных и полуфеодальных традиций, представители интересов дворянского землевладения, вовсе не хотели без борьбы уступить свою власть и влияние. И вот мы видим борьбу между представителями этой новой, буржуазной силы, силы движимого капитала, и представителями аристократии, дворянства, крупного землевладения. Эта борьба всюду оканчивается в том или ином виде победой буржуазного класса над земледельческо-дворянским. В Англии эта победа была одержана буржуазией в 1832 г., в год избирательной реформы; во Франции — в 1830 г., в год июльской революции; в Германии и Австрии дворянско-самодержавному режиму нанесен был тяжкий удар в 1848 г., и, например, в Германии представители дворянства только потому сохранили (до 1918 г.) свое преобладающее положение в государстве, что в очень многом (и главном) являлись уже исполнителями и проводниками политики, диктовавшейся в самой значительной степени именно интересами торгово-промышленных и финансовых слоев. Эта борьба с внешней стороны принимала чаще всего вид борьбы либералов (представителей нового, буржуазного общества) с консерваторами (представителями старого, отживающего дворянского общества). Либералы стояли за конституционную монархию, консерваторы, в большинстве случаев, за самодержавный строй; там, где конституция ю уже была налицо, либералы стояли за такое расширение ценза, при котором власть перешла бы в руки буржуазии, консерваторы — за такой ценз, при котором, по возможности, влияние на выборы оставалось бы в руках крупного землевладения. Эта борьба двух классов — буржуазного с дворянско-землевладельческим, двух политических направлений — либерального с консервативным, связывалась тогда сплошь и рядом с борьбой двух миросозерцаний: либералы и примыкавшие к ним радикалы стояли за освобождение государства от влияния церкви, за свободу критического исследования догматов религии, за полную терпимость в деле религиозных или атеистических убеждений; консерваторы же, обыкновенно, крепко держались за нужную им помощь церкви, могущество которой над умами было тогда очень еще велико.

Рядом с борьбой буржуазии против дворянства, движимого капитала против землевладения, развивается в первой половине XIX в. другая борьба, — борьба рабочих против буржуазии, точнее против представителей промышленного капитала. Эта борьба сначала носит характер беспорядочный, стихийный, неорганизованный: рабочие, напр., разрушают машины, в которых видят опасную конкуренцию живой рабочей силы. Положение рабочих было тогда настолько тягостно, что они, очень мало проникнутые классовым сознанием, еще не имея собственной своей программы и лозунгов, с полной готовностью принимают участие в любой революционной борьбе и любом движении, направляющемся против существующего строя. Так, рабочие помогают буржуазии в Англии добиться избирательной реформы в 1832 г.; они же помогают буржуазии низвергнуть Бурбонов в 1830 г. Но борьба развивается дальше: Лионское восстание рабочих в 1832 г., чартистское движение в Англии в 1838—1848 гг. — были первыми чисто рабочими движениями. Учение Луи-Блана во Франции, «Коммунистический манифест» Маркса и Энгельса для стран немецкого языка, — таковы события, знаменующие собой наступление новой эпохи в борьбе пролетариата против его классовых противников, хотя по общему значению в истории социализма нельзя и сравнивать быстро забытое и очень сбивчивое учение Луи- Блана с «Манифестом», сыгравшим в истории рабочего класса такую колоссальную роль.

Кроме борьбы буржуазии с дворянско-землевладельческим классом и борьбы пролетариата с капиталистической буржуазией, в первой половине XIX в. развивается и становится все заметнее третья борьба, так называемые национальные движения. Стремление отдельных национальностей, попавших под власть чужого, постороннего народа, избавиться от этой власти и зажить самостоятельной государственной жизнью, это стремление диктовалось могущественными соображениями. И в Италии, разъединенной и подчиненной отчасти чужеземному игу, и в Греции, задавленной турецким гнетом, и в Бельгии, не желавшей оставаться в насильственном соединении с Голландией, и в других странах, бывших в подобном положении, чужеземная власть ощущалась прежде всего, как возмутительная форма финансово-экономической эксплуатации. Невозможность вести свою собственную экономическую политику, отсутствие надежды на сколько-нибудь нормальное, соображенное с собственными нуждами (а не чужими интересами) экономическое развитие, — вот что лежало в основе движения. Там, где этой основы не было, национальные страсти не разгорались особенно ярко. Например, Шотландия очень легко примирилась с фактическим подчинением англичанам; немецкий Эльзас ни разу не восставал за двести лет против насильственно овладевших им французов. Но в громадном большинстве случаев чужеземное владычество было в то же время и чужеземной экономической эксплуатацией.

Раз возбужденное национальное движение питалось и историческими воспоминаниями о славном прошлом, и горечью обиды за попираемую ногами чужеземцев родную культуру, — и национально-революционное возбуждение доходило до взрыва, даже до ряда последовательных взрывов. Там, где не было прямого чужеземного гнета, а было, напротив, только раздробление страны, как, напр., в Германии, — там национальное движение поддерживалось стремлением получить нужные широкие рамки для хозяйственного развития, а также избавиться от внешнего бессилия, от вечной зависимости от нападения соседей. Здесь также действовали романтические воспоминания о славном прошлом, о вековой культуре.

Таковы три рода борьбы, с которыми мы встречаемся уже в первой половине XIX в.: 1) борьба буржуазии против дворянства; 2) борьба рабочих против представителей промышленного капитала и отсюда против всего буржуазного строя; 3) национальная борьба за экономическую и политическую независимость или за самоопределение. Не следует думать, что сначала шла одна борьба, потом другая, наконец третья. Трудность изучения истории вообще, а истории XIX—XX вв. в частности, в том и заключается, что все эти разнохарактерные явления происходили часто одновременно, переплетались и путались между собой, оказывая друг на друга часто очень сильное влияние.

Сообразно с ходом борьбы классов, менялся характер правительственной власти за этот период времени в главных странах Европы.

В Англии власть до реформы 1832 г. была, в значительной степени, в руках землевладельческого дворянства, а после 1832 г. была разделена между дворянством и буржуазией, с резким преобладанием буржуазии: во Франции — консервативное правление Бурбонов связывало себя с интересами, прежде всего, потомков и пережитков дворянства, — и только в 1830 г., после изгнания Бурбонов, власть перешла в руки крупной буржуазии.

Что же касается трех великих «восточных» держав (как назывались тогда Россия, Австрия и Пруссия), то здесь царил самодержавный режим, опиравшийся, главным образом, на дворянство и стремившийся побороть возникавшие сложные движения. Эта борьба была, в сущности, осуждена на неудачу: побороть усиливавшееся с каждым годом денежное хозяйство, повернуть Европу к старым феодальным временам, когда движимого капитала еще вовсе не было или он был в зародыше, этого никто и никак сделать не мог. Либерально-конституционные стремления все усиливались, — и с ними прежде всего самодержавно-дворянский режим вступил в борьбу.

Автор: Тарле Евгений