Предисловие

Настоящая книга представляет собой попытку теоретического осмысления роли документа и документальной памяти в системе архивоведческого знания, изучающего работу с документами на этапе их сбережения и использования.

«Документальная память» — понятие, сравнительно недавно введенное в научный оборот как обобщающее обозначение всего информационного массива, закрепленного в процессе бытования документов как оперативных регуляторов человеческой жизнедеятельности.

С давних пор осмысление сбережения и трансляции документальной памяти, документов и институтов, занимающихся практической работой в этих направлениях, являлось и является задачей специальной историко-документальной дисциплины — архивоведения. Архивоведение развивалось в тесной связи с архивным делом. Символическим будет выглядеть напоминание об описи так называемого Царского архива середины XVI в. Она показывает, что государственные бумаги Московии XII—XVI вв. высшего уровня происхождения находились здесь, во-первых, в полном порядке, т. е. были описаны и имели неплохие условия хранения, и, во-вторых, активно использовались в политической борьбе Иваном Грозным^[1]. И в это время, и особенно позже, документы официального происхождения, прежде всего связанные с имущественными и генеалогическими делами, в России, как и везде в мире, ценились очень высоко. Архивное нестроение этих и последующих лет в России было связано в основном с техногенными катастрофами в виде пожаров. Значимость документов как регуляторов современной жизни была подчеркнута петровским Генеральным регламентом, а политическая роль архивного документа древности не раз демонстрировалась в документальных публикациях петровского времени. Административные преобразования XVIII в. не сопровождались массовыми документальными утратами — они носили, скорее, случайный характер. Более того, они привели к созданию исторических ведомственных архивов, которые хотя и находились десятилетиями в неупорядоченном состоянии, но все же сберегались. Во второй половине XVIII—XIX вв. к ним начали осторожно подпускать и историков, не имевших никакого отношения к архивам, — сначала доверенных императорами лиц, вроде Н. М. Карамзина^[2] и С. М. Соловьева, затем избранных из числа университетской профессуры, потом даже историков-любителей.

Тем не менее символом дореволюционного государственного архивного строительства для автора остается серебряный ковчег, изготовленный по распоряжению Екатерины II для хранения более чем трехсотметровой длины столбца Соборного уложения 1649 г. Ковчег, даже серебряный, — не самое лучшее место хранения документального памятника такого уровня, но вместе с тем он — намек на недоступность памятника и его уникальный характер. Напомним, что, например, хлопоты А. С. Пушкина о доступе к следственному делу над Е. И. Пугачевым, закончились ничем.

С учетом сказанного мы должны оценивать декрет СНК РСФСР от 1 июня 1918 г. и для государства, и для сохранения его документальной памяти. Этим декретом государство признало необходимость архивного дела для своего функционирования. В тот момент речь шла преимущественно об использовании большевиками архивных документов в политических и идеологических целях. Это отчетливо видно в последующих официальных документах, связанных с архивным строительством. Так, декрет СНК от 29 июля 1919 г. в русле политики национализации отменял «все ограничительные для государства условия», на которых частные архивы русских писателей, композиторов, художников и ученых хранились до революции в библиотеках и музеях, одновременно вводя государственную монополию на их издание и государственный контроль за их использованием. Политическую заинтересованность новой власти в архивных документах продемонстрировали декрет СНК от 2 августа 1923 г. о концентрации в Центрархиве архивов противников советской власти, декрет ВЦИК от 12 сентября 1923 г. об архивах семьи Романовых и некоторых других лиц, постановление ЦИК СССР от 10 апреля 1929 г. «О Центральном архивном управлении Союза ССР», наконец, само создание в составе Единого государственного архивного фонда страны (ЕГАФ) специальной «политической секции».

На протяжении последующих лет власть широко использовала политическую и идеологическую роль архивных документов как доставшихся ей в наследство, так и создаваемых вновь. И в этом не было бы ничего странного — так было, есть и будет в любом государстве, если бы речь не шла о глубинной и повсеместной фальсификации исторического прошлого народов нашей страны, о сокрытии и забвении национальных святынь. Не случайно глава архивной службы историк М. Н. Покровский заявил однажды, что не собирается издавать «барахло» — документы по древнерусской истории. Фильтр постулированных идеологических и политических догматов надежно охранял пользователей от всего многообразия информации, хранящейся в российских архивах. Однако он не препятствовал их сохранению.

Вместе с тем политическая и идеологическая целесообразность, обеспечившая принятие декрета СНК от 1 июня 1918 г., лишь стимулировала реализацию идей отечественных историков и архивистов, сформулированных много ранее. Ключевое место среди них занимала идея централизации архивного дела. В этом смысле июньский 1918 г. декрет наносил серьезный удар по сильным традициям ведомственного хранения, которые подпитывались реальным положением вещей: едва ли не повсеместное отсутствие возможностей для концентрации документов не только в специально построенных хранилищах, но и вообще в каких-либо приспособленных помещениях.

С выходом декрета от 1 июня 1918 г., последующих декретов, таких как «Положение о Центральном архиве РСФСР», утвержденное декретом ВЦИК в 1922 г., произошло крупнейшее экономическое, психологическое, социальное и организационное изменение отношения к архивам: архивы стали самостоятельной институцией, а архивное дело впервые в нашей стране на государственном уровне было признано одним из элементов государственности и самостоятельным объектом хозяйствования. Последствия этого для архивов России трудно переоценить: целевой, самостоятельный, долгие годы во многом централизованный бюджет позволил начать медленное, но налаженное строительство специализированных архивохранилищ, техническое оснащение и регулярное переоснащение архивов, организовать создание страхового фонда, обеспечить подготовку кадров архивистов и т. д. Новой России в 1991 г. досталась отнюдь не самая худшая в мире инфраструктура архивного дела.

Декрет от 1 июня 1918 г. заложил основы упорядочения Архивного фонда страны. К 1992 г. была создана система архивохранилищ, отразившая политическую организацию, административно-территориальное деление государства, специфику отдельных сфер его жизнедеятельности и жизнедеятельности общества. Речь идет об организации государственных архивов, Архивного фонда КПСС, отраслевых архивных фондов, ведомственных хранилищ, Архивного фонда АН СССР, рукописных отделов библиотек, музеев, научных организаций. Эта система доказала свою жизнестойкость и эффективность, прежде всего в сохранении накопленных за столетия архивных документов, их комплектовании и использовании для обеспечения социально-правовых, научных и иных интересов граждан. Функционируя в рамках и интересах тоталитарного государства, она в то же время впервые в истории нашей страны приобрела атрибут государственности, достаточно организованно сохраняя и пополняя архивы государственных институтов прошлого и настоящего, а также в особой форме — на базе рукописных отделов библиотек, музеев, научных организаций, в соответствии еще с дореволюционными традициями — личных архивов и отчасти архивов общественных организаций.

Конечно, этой системе был присущ ряд недостатков. Некоторые из них с позиций сегодняшнего дня выглядят относительными в сравнении с идеальной моделью архивного дела, другие носили системный характер.

К числу первых можно отнести отказ от идеи национального, точнее общероссийского федерального государственного, архива, чрезмерную и не оправданную не только экономически, но и профессионально концентрацию в ряде ведомств государственных бумаг с истекшими сроками ведомственного хранения, параллелизм в комплектовании документами личного происхождения между государственными архивами и рукописными отделами библиотек, музеев, научных организаций. Эти недостатки можно считать относительными хотя бы потому, что опыт зарубежного архивного строительства свидетельствует о многообразии форм организации хранения архивных документов, в том числе по модели, близкой и даже совпадающей с российской.

К числу системных недостатков можно отнести обособленное существование государственных архивов и архивов бывшей КПСС, полное отсутствие негосударственных архивов, разделение целостных комплексов документов высших органов государственной власти, государственного управления России, Российской империи, Советского Союза между несколькими центральными архивами, в результате чего история страны и государства в документах ее верховных институтов оказалась раздробленной и перемешанной не только в центральных, но и в мощных ведомственных архивах.

Несмотря на эти и ряд других недостатков, созданная система государственного хранения архивных документов обеспечила решение главной задачи — сохранение накопленных столетиями документальных богатств. А это в свою очередь создает возможность для формирования представлений о непрерывности процессов становления, развития, а также понимания кризисных состояний российской государственности. Несмотря на утраты в периоды политических и военных катаклизмов, сознательное уничтожение документов, макулатурные кампании, Архивному фонду России не был нанесен ущерб такого масштаба, который бы позволил говорить о невозможности беспристрастного изучения отечественной истории, оперирования архивными данными в доказательстве той или иной точки зрения на исторический процесс, историю российской государственности, общества и человека. В равной степени мы можем констатировать и то, что не было существенных утрат национальных реликвий Московского царства, России, Российской империи, Советского Союза. В последнем случае мы имеем в виду и сохранение имеющих постоянное и прогностически особо важное правовое значение оригиналов государственных бумаг о формировании территории Российского государства.

Реализация приноровленной к интересам тоталитарного государства идеи централизации управления архивами, архивным делом создала условия и для успешных попыток перехода к реализации идеи управления документацией. Эта идея получила развитие и практическое воплощение в «Основных правилах постановки документальной части делопроизводства и работы архивов учреждений, организаций и предприятий СССР» (1962 г.), Единой государственной системе делопроизводства, Усовершенствованной системе организационно-распорядительной документации и др.

Девяностые годы XX в. для российского архивного дела прошли под знаком потребительского отношения к архивам и со стороны государства, и со стороны общества, в забвении важной роли инфраструктурной составляющей в функционировании архивов. Потребовалось целое последующее десятилетие, чтобы восстановить инфраструктуру архивного дела и приступить к ее развитию и модернизации.

В период реформ 1990-х гг. российские архивисты столкнулись с целым рядом неизвестных ранее проблем. Собственность на архивные документы, интеллектуальная собственность, авторское право на архивную информацию, разграничение предметов ведения архивного дела между федеральным архивным ведомством и архивными службами субъектов Федерации, муниципальными архивами, правовой статус архивов приватизируемых, обанкротившихся предприятий и учреждений, механизмы защиты государственной тайны, тайны личной жизни, рассекречивание архивных документов, попечительство над негосударственной частью Архивного фонда Российской Федерации, сохранение документов на электронных носителях, внедрение компьютерных технологий в архивное деле — это далеко не полный перечень тех проблем, которые приходилось решать архивной службе страны в последние 30 лет.

За это время произошли существенные изменения в системе организации хранения документов Архивного фонда Российской Федерации. Например, появились негосударственные хранилища документов, в том числе поступающих из-за рубежа, архивы партий, общественных движений, негосударственных организаций. В архивное дело страны все шире стали внедряться автоматизированные технологии. Архивный фонд КПСС перешел в ведение государственной архивной службы.

В нелегких социально-экономических и сложных политических условиях удавалось сохранять целостность отраслевой системы, управляемость ею как по вертикали, так и по горизонтали, прежде всего с помощью коллективно вырабатываемых, широко апробируемых нормативов хранения, комплектования, учета и использования архивных документов. За все годы реформ удалось избежать межведомственных конфликтов, конфликтов между субъектами Федерации и между ними и Росархивом, связанных с претензиями на те или иные документальные комплексы. А это значит, что единая архивная служба в государственном организме России оставалась стабилизирующим звеном, внося свой вклад в его единство и целостность.

Годы реформ стали прорывом в использовании архивных документов. Их документальные публикации в основном посвящены малоизвестным страницам нашей истории, прежде всего XX столетия, когда российская государственность испытала особенно крупные и непрогнозируемые по своим последствиям потрясения. Общество получило возможность объективно взглянуть на свою историю и сегодня, не отягощенное идеологическими путами, попытаться учесть многомерный опыт истории России, который, если он будет востребован, позволит извлечь необходимые уроки.

В любой сфере человеческой жизнедеятельности существует несколько типов знания. Первый тип — знание практическое, основанное на здравом смысле. Второй тип — знание технологическое, основанное на обобщении практики, опыта. И третий тип — знание теоретическое, в гуманитарной сфере предполагающее поиск и формулировку неких условных заключений, отражающих определенные связи и отношения.

Архивоведение в его практической составляющей возникло одновременно с практическим документоведением. Затем в России приблизительно до середины XIX в. оно развивалось в рамках выработки конкретных рекомендаций и правил организации хранения документов в архиве. Оно занималось исключительно администрированием конкретных архивных комплексов и в этом смысле представляло собой собственно архивное дело — совокупность решений и действий, часто разрозненных, по упорядочению архивных документов, которые в своей определенной части, даже скорее частичках, стали рассматриваться как «раритеты», уникумы, поражающие воображение своей «стариной».

Возникновение собственно архивоведения как технологического знания в России с известной долей условности можно отнести ко второй половине XIX в. Именно тогда возникли первые попытки осмысления архивного документа, архивов преимущественно как некоего культурно-исторического явления. Это архивоведение можно назвать по своей форме еще и историческим, поскольку в его основе лежал исключительно потребительский подход к архивным документам и архивам как хранилищам исторической информации — не случайно носителями и разработчиками такого архивоведения стали преимущественно историки.

Июньский 1918 г. декрет об архивах в России стал результатом усилий представителей прежде всего исторического архивоведения. Однако он создал возможности для дальнейшего развития в стране на основе практического архивоведения архивоведения технологического. Его главной особенностью стала нацеленность на нормативное и методическое закрепление выработанных и вырабатывавшихся практическим архивоведением процессов и процедур работы с документами, унификация организации их хранения и упорядочения. За время своего развития приблизительно до середины 1960-х гг. технологическое архивоведение в России добилось выдающихся результатов в развитии представлений о систематизации архивных фондов, классификации документной информации, построении НСА, экспертизе ценности документов и др. В части, связанной с пониманием социальной роли документа и архивов, оно преодолело ограниченность исторического архивоведения. Постоянно испытывая на себе определяющее во всем воздействие политических и идеологических доктрин времени, например, в классификации архивной информации и документов, экспертизе ценности документов, технологическое архивоведение тем не менее в своих конкретных рекомендациях оказалось удивительно прагматичным и даже в ряде вопросов, например, в понимании НСА архивов как определенной системы, выходило на более высокий уровень осмысления регулируемого им архивного дела страны^[3].

В истории архивоведческой мысли конца 1940-х— 1860-х гг. огромную роль сыграли разработки преподавателей МГИАИ: К. Г. Митяева, И. Л. Маяковского, В. В. Максакова. Благодаря этим специалистам, архивоведческое знание практического и технологического характера обрело черты упорядоченности, системности и историзма, хотя оно в фактическом плане оказалось избирательным и идеологически ангажированным в соответствии с условностями времени, когда писались эти труды.

С созданием в 1966 г. ВНИИДАД, несмотря на бросающуюся в глаза противоречивость его названия — постулирование доку-ментоведения как научной дисциплины и ограничение архивоведения технологиями архивного дела, — параллельно с практическим и технологическим архивоведением появились возможности и для развития собственно архивоведения как теоретического знания о документе в архиве и об архивах, т. е. для развития теоретического архивоведения. В его основу первоначально были положены идеи системного анализа документальных комплексов и информационного подхода к документу как носителю информации, в определенной форме и виде отражающего действительность. Информационно-системный подход в теоретическом архивоведении в 1960—1970-е гг. в наиболее полном виде был разработан в трудах В. Н. Автократова^[4]. Почти параллельно с ним в исследованиях Б. С. Илизарова документ, архив стали рассматриваться как элементы социальной памяти человечества, что открывало возможности для понимания не только системных и информационных связей документов, но и для изучения их взаимодействия с обществом, государством и человеком.

Для всех очевидны те огромные институциональные и инфраструктурные изменения, которые произошли в российском архивном деле за последние 30 лет. Наши предшественники-архивисты и представить не могли хотя бы части таких изменений, в том числе активно разрабатывая теоретическую модель отечественного архивоведения и отчасти успешно внедряя ее отдельные элементы в практику архивного дела страны. В какой степени эта модель и ее отдельные части соответствуют современным российским реалиям, что из нее ушло безвозвратно как бы само собой, что нуждается в корректировке сейчас и что остается незыблемым — ответы на эти вопросы имеют не только познавательное теоретическое, но и практическое значение, реагируя на современные процессы в жизни страны.

Для того чтобы хотя бы частично ответить на эти вопросы, было бы важно рассмотреть непротиворечивые, т. е. тогда общепризнанные, элементы советской модели архивного дела, которые содержатся в трудах его признанных теоретиков, таких как В. Н. Автократов, А. В. Елпатьевский, Б. С. Илизаров, В. В. Цаплин, отчасти И. Д. Ковальченко и др. При этом заметим сразу несколько особенностей их модели. Во-первых, она не распространялась на такие архивные комплексы, как классы документов личного и сакрального происхождения, а также документы КПСС и советских спецслужб. Речь шла исключительно о документах части класса официального государственного происхождения, поэтому мы такое архивоведение вправе назвать исключительно административным. Во-вторых, в этой модели полностью отсутствовали проблемы доступа к архивным документам и свободы и несвободы архивной информации, без рассмотрения и решения которых любая модель архивного дела невозможна. В-третьих, эта модель создавалась под определяющим влиянием теории информации, в результате которой объектом ар-хивоведческого знания становилась ретроспективная архивная информация, а документ как материальный объект оказывался на периферии архивоведческого знания. Это отразилось и на толковании понятия «документ». Теоретиков того времени, вероятно, удовлетворяло в его определении наличие понятия «носитель информации». И напрасно. В архивоведении очень важно подчеркивание такого свойства документа как являться материальным объектом. Для его сохранения создаются особые условия, он учитывается именно как материальный объект, его движение внутри и вне архива отслеживается именно как перемещение материального объекта.

Наконец, в-четвертых, эта модель в своей основе строилась исключительно из материалистического понимания теории отражения, в которой архивная информация выступала в качестве субъекта, с высокой степенью полноты отражающего объект — реальность, в создании которой эта же информация участвовала как один из ее регуляторов. Получалось, что ретроспективная информация может существовать сама по себе, тогда как это невозможно, вернее, возможно лишь в фазе ее оперативного бытования и то в исключительных случаях в отношении визуальной и аудиоинформации. Модель по этой причине полностью исключала теорию запоминания, в которой ретроспективная информация существует только в виде документа, т. е. зафиксирована на каком-либо конечном материальном носителе и представляет собой особый тип памяти — документальную память. Однако справедливости ради следует сказать, что в работах Илизарова были намечены пути преодоления этих ограничений административного архивоведения. Именно он первым в отечественной литературе начал применительно к архивам говорить о «памяти», правда, назвав ее «социальной» по субъекту — обществу, а не по объекту — документу.

Но и в рамках административной модели архивного дела и архивоведения мы встречаем у предшественников важные и точные наблюдения. Возьмем для примера статью А. В. Елпатьевского «Об использовании понятий теории информации в современном архивоведении»^[5] — это целый каскад размышлений автора об информации как главной ценности документа, представляющей собой «документированное знание». Это знание, по мысли автора, прямо зависит от функции (функций) документа и его связи с другими документами в документной системе — поразительно точное и актуальное для современного архивоведения наблюдение. Далее автор пытается определить соотношение информации как «документированного знания» с «историческим фактом», между которыми он помещает «факт-событие», «факт источника», «факт-знание». Нам кажется, Елпатьевский в этой части своей работы не смог до конца продумать свои размышления и придать им системность в архиво-ведческом ключе. «Исторический факт» не может являться ни предметом, ни объектом, ни чем-либо иным в архивоведческом знании. Это — удел размышлений историков. Для архивоведения же интересно и важно было развить мысль о «документированном знании» в документальной информации. Это знание есть документальное свидетельство о прошлом — достоверное или не достоверное — для архивоведения это не имеет значения. Важна ценность этого знания ради его сохранения как документального свидетельства-факта, свидетельства-события, свидетельства-явления, свидетельства-процесса прошлого.

Вопреки своей жесткой позиции относительно экспертизы ценности документов, основой которой является мысль не только о невозможности, но и отсутствии необходимости вечного сохранения как определенных комплексов документов, так и целых фондов фондообразователей, о чем мы поговорим ниже, в рассматриваемой статье Елпатьевский пишет о неисчерпаемости информации документа, вероятно, имея в виду документ в определенной системе документации. И с этим невозможно не согласиться, тем более что автор предложил абсолютно оригинальное доказательство этого, основанное на пересечении знания теории информации и теории документа. Смысл его рассуждений в этой части заключается в следующем. По мнению Елпатьевского, можно в архивоведческом смысле измерить объем документной информации или «документального знания». Единицей измерения он предлагает сделать «элементарные смысловые единицы» — дескрипторы. Умножив количество таких дескрипторов, имеющихся в документе, на «количество суждений, которые могут быть приложены к данной совокупности» дескрипторов, мы и можем получить некий измеряемый объем «документированного знания». Елпатьевский делает абсолютно правильную оговорку относительно того, что если количество дескрипторов в принципе определимо, то число

«суждений» о каждом из них — вещь абсолютно исторически изменчивая.

В современном архивоведческом знании просто нет других работ, которые могли бы столь аргументированно показать неисчерпаемое познавательное значение документа как свидетельства о прошлом. Елпатьевский — ученый-архивист здесь фактически стал над Елпатьевским — архивистом-бюрократом. И логика его научных рассуждений сегодня для нас не просто интересна, но и принципиально важна. Смысл ее заключается, на наш взгляд, в размышлении над категориями «необходимость» и «возможность» применительно к сохранению памяти о прошлом. В научно-историческом, источниковедческом смысле категория «необходимость» без каких-либо оговорок означает сохранение каждого мгновения случившейся жизни, фиксирующегося в каждом документе. В архивоведческом смысле эта категория не может существовать без категории «возможность», смысл которой заключается в способности современного человечества в той или иной форме сохранить весь создаваемый документальный массив. Разумное сочетание этих двух категорий есть современный процесс экспертизы ценности документов и комплектования архивов.

В теоретической модели советского архивного дела одно из ключевых мест занимала концепция Государственного архивного фонда СССР.

Сейчас кто-то обязательно увидит в этой концепции «отрыжки» российского имперского самодержавства и советского тоталитаризма. Об этом мы специально поговорим далее. Здесь же отметим следующее. Современное поколение архивистов может ошибаться во многом и, имея дело с прошлым, кажется, по определению должно быть консерваторами, отставая от нового. Но можно подчеркнуть интересный и важный факт: пять-шесть поколений наших предшественников, не зная и не додумывая многого, в главном были солидарны с нами, или мы оказались всего лишь их вольными или невольными учениками и последователями.

В чем суть проблемы, спросит, возможно, не только далекий от архивоведения и архивного дела человек, но и профессиональный архивист? Суть проблемы, на наш взгляд, заключается в понимании документального наследия нашей страны и в отношении к организации ее сохранения и преумножения современной документальной памятью. И совсем не важно, как это документальное наследие будет юридически или каким-то иным способом обозначаться: Государственный архивный фонд СССР или РСФСР, Архивный фонд Российской Федерации или как-то иначе.

Важно иное. К нему и обратимся, познакомившись с абсолютно программной статьей А. В. Елпатьевского, написанной совместно с В. Н. Автократовым, о концепции разработки Государственного архивного фонда СССР^[6]. В статье что ни фраза, то методология, что ни предложение, то идеология.

Оставим идеологию с трескучей порослью цитат из К. Маркса, Ф. Энгельса, В. И. Ленина и за ними посмотрим на методологию, в основе которой лежит живая мысль и опытное знание.

Мысль первая. Документальное наследие России есть не что иное, как память каждого человека, общества и государства. Человек, общество, государство современности должны быть озабочены сохранением этой памяти не только ради своих интересов, но и ради будущих, не во всем понятных интересов человеческих сообществ. Память о стране, государстве, несколько раз изменявших не только свое название, но и фундаментальные основы, о народах, здесь обитавших и живущих, должна быть сохранена вопреки любым будущим и современным историческим катаклизмам. Такое сохранение есть современная государственная и общественная ответственность. Она невозможна без соответствующих институтов, управляющих сохранением и использованием самого большого и самого деликатного информационного массива. Эта, на первый взгляд, очевидная мысль, сформулированная еще в XVIII в. В. Н. Татищевым, сегодня в череде уже состоявшихся и еще возможных административных реформ, затронувших и архивную службу России, кажется не утратившей своей актуальности.

Мысль вторая. Документальное наследие страны — есть общенародная собственность. В современных условиях капиталистического развития России со священным правом собственности она кажется не просто спорной, но и в правовом отношении противоречащей российской Конституции. Но право не может быть внемо-ральным. Документальная память — наиболее адекватная составляющая часть исторической памяти народа, ее особый тип. Ее деление по сегментам собственности опасно для России в гораздо большей степени, чем для любой другой страны. Она как воздух, который невозможно поделить. Она как нервы, обеспечивающие жизнедеятельность человека.

Однако на сегодня дележ состоялся, породив, например, так и не сдутый пока коллапс в комплектовании российских архивов. Строгие формулировки «Закона об архивном деле в Российской Федерации», формально опирающиеся на нормы Конституции, обойти невозможно. Понятие «Архивный фонд Российской Федерации», ныне ставшее еще более многочастным и аморфным, чем в СССР, уже не может быть фундаментальной архивоведческой категорией. Оно ложно ориентирует архивоведческое знание, создает иллюзию целого, уже разложенного на части. Новое понятие — «документальное наследие Российской Федерации», представляющее ее «документальную историческую память», — кажется, могло бы стать важным уточняющим развитием идей ставшего виртуальным «Архивного фонда Российской Федерации».

Мысль третья — централизация архивного дела в СССР как основа сохранения и пополнения Государственного архивного фонда СССР. Положа руку на сердце, скажем, что даже в СССР она не была реализована в полной мере. Достаточно напомнить, что существовал вполне обособленно «Архивный фонд АН СССР», не говоря уже об «отраслевых архивных фондах» и Архивном фонде КПСС. Централизация архивного дела, конечно же, не знамя, а всего лишь эффективные способ и форма решения задач управления документацией и документальным наследием. И именно в этом направлении в архивном строительстве СССР было сделано немало. В свете сегодняшних тревожных симптомов с централизацией архивного дела России напомним два позитивных, оправдавших себя, результата централизации в СССР: наличие стройной и функционально ответственной структуры органов управления архивным делом и четкой системы контроля за управлением документацией и документальным наследием. Ныне эти структура и система, мягко говоря, испытывают разрушающие воздействия. Пока их последствия менее заметны на фоне любого возобновляемого наследия, например, разрушенного лесного хозяйства, но они рано или поздно непременно заявят о себе. Иначе говоря, идея централизации архивного дела и в наше время, сохраняя свою актуальность, требует новых решений или хотя бы сохранения старых организационных форм.

Мысль четвертая — о принципиальной важности соблюдения «принципа территориального соответствия хранящихся архивных фондов», т. е. территориального принципа комплектования. Вещь очевиднейшая, ибо документальная история региона должна быть максимально приближена к нему. Но в современной России после административной реформы 2004 г. эта идея испытывает сильнейшее разрушающее воздействие собственнической идеологии.

Мысль пятая — о важной роли централизованного государственного учета документального наследия страны. Кажется, в ее реализации современные российские архивисты достигли реальных результатов, возможно, даже превзойдя замысел своих предшественников. Во-первых, создана система электронного централизованного учета. Во-вторых, часть этой системы уже стала публичной, т. е. выполняет функцию документального поиска на уровне архивного фонда, чему, конечно же, порадуются пользователи российских государственных и муниципальных архивов. Увы, до включения в эту систему других государственных архивохранилищ, несмотря на оправданно жесткую законодательную норму, еще очень и очень далеко, что подтверждает еще одну мысль Елпатьев-ского и Автократова о необходимости избавления архивного дела страны от ведомственного разобщения.

Здесь было бы полезно напомнить и о других соображениях авторов, сохраняющих свою актуальность и незыблемость в качестве важных архивоведческих постулатов. Тут и размышления о недро-бимости архивных фондов, профиле архива как важной архиво-ведческой категории, призыв к развитию исследований в области «исторического документоведения» и др.

В блоке работ, связанном с комплектованием, экспертизой ценности, фондированием архивных документов и созданием поисковых средств к документальному наследию страны выделяются три статьи с коллективным авторством А. В. Елпатьевского, Т. Г. Колен-киной, В. В. Цаплина, В. Н. Автократова об экспертизе ценности архивных документов и комплектовании советских архивов.

Все они носили программный характер и касались прежде всего теоретического обоснования новой системы комплектования и экспертизы ценности документов советской истории. Сегодня, когда реализация этой системы стала состоявшимся фактом, важно еще раз рассмотреть логику рассуждений ее создателей. Она сводилась приблизительно к следующему. Объем создаваемых в стране документов стремительно растет. Никакому государству не под силу все их сохранить. Главное же — в этом нет и необходимости, так как существует «неравноценность» фиксации документами реальной действительности. Она определяется функциональным предназначением учреждения, организации, предприятия, т. е. их ролью в общественной жизнедеятельности и функциональным предназначением документов, создаваемых в процессе их деятельности. Следовательно, можно отсечь часть учреждений, а значит, и все создаваемые ими документальные комплексы от какого-либо внимания со стороны архивистов, а в остальной части учреждений отсечь определенные виды документов, связанные с их незначительным для понимания роли учреждения, организации, предприятия функциональным предназначением.

Процитируем авторов: «Каждая “жизнь” (или отрасль) проявляется, в первую очередь, в деятельности участвующих в ней людей. В то же время эта деятельность невозможна без соответствующей организационной формы, т. е. системы государственных и общественных учреждений и предприятий, связанных между собой подчиненностью, целевым назначением и определенной сферой деятельности. Такую систему учреждений представляет конкретное министерство с его центральными и местными органами или ка

¹

См.: Елпатъевский А. В. Избранные труды по архивоведению и архивному делу. С. 22—40, 69—87, 172—218.

кое-либо другое ведомство. При этом каждая “жизнь” (отрасль, сфера деятельности) бывает представлена обычно несколькими ведомствами, без системы учреждений которых она не в состоянии проявить себя достаточно полно и законченно...»^[7]

И далее: «Следовательно, каждое ведомство бывает представлено далеко не равнозначными учреждениями различного назначения, роль которых в выполнении задач, стоящих перед ведомством в развитии данной отрасли жизни общества, также различна. Одни из них непосредственно участвуют в ее развитии и по праву могут быть названы основными учреждениями, другие же лишь способствуют созданию необходимых условий для их работы».

Авторы вводят понятие «документного оптимума», суть которого заключается в выстраивании приоритета документов «безусловно важных» перед «менее важными и незначительными», а цель — при минимуме документов, поступающих в архив, — обеспечить максимум сохранения информации о произошедшем. Автократов, например, прямо писал о «неравноценности документов перед лицом исторического познания».

Эти общие теоретические рассуждения, интересные сами по себе, уже во время их обнародования казались спорными. В наши дни они еще более вызывают вопросы. Прежде всего, в целом ряде отраслей современной российской действительности оправданно и не оправданно, но разрушены вертикальные и горизонтальные связи, позволявшие ранее вполне обоснованно говорить о системности документов. «Системы документирования как законченные линии информации» с вертикальными и горизонтальными связями хотя и существуют (и будут существовать), но уже в четко фиксированных отраслях. «Разлив информации» становится все более и более ограниченным. Кроме того, ранее стандартизированная «повседневность», включая, например, одинаковый статус однотипных учреждений, организаций, предприятий, позволявшая вполне обоснованно говорить о выборке в той или иной ее форме, ныне уже стала разнообразной. К этому надо добавить, что переходный характер современной российской действительности ставит особую задачу сохранения о ней документальной памяти во всей ее полноте и разнообразии, чтобы будущие ее исследователи смогли лучше понять, что и как из нее выросло, а что «завяло» и ушло безвозвратно.

Какие же выводы можем сделать сегодня мы, читая разработки наших коллег-предшественников о теоретической модели комплектовании советских архивов и экспертизе ценности документов?

Первое. В условиях советской действительности они довели до совершенства теоретическую основу административно-командной системы комплектования советских архивов. В отношении документального наследия советской истории она оказалась абсолютно оправданной, хотя и не во всем эффективной. Она в значительной степени внесла упорядоченность в советский документальный хаос, позволив с высокой степенью адекватности сохранить документальное наследие советской истории. В отношении отраслей и систем документации, сохранивших признаки, о которых писали наши предшественники, она вполне применима и сейчас.

Второе. В то же время сегодня теоретические посылки разработчиков этой системы нуждаются в серьезной корректировке. Идея самоценности документа как фиксации и запоминания мгновения действительности в качестве важнейшего принципа комплектования и экспертизы, может быть, окажется плодотворной, тем более что большая часть критериев экспертизы ценности документов, сформулированных в советское время, кажутся вполне приемлемыми и для нашего времени. Правда, здесь нас может поджидать одна теоретическая ловушка, связанная с понятием «документ», активно внедряющаяся в некоторых теоретических построениях последних лет. Смысл этой идеи заключается в том, что документом надо признавать только то, что включается в «систему документирования», т. е. реально выполняет поставленную перед документом задачу. Согласно этой позиции, например, черновики и проекты документов документами не являются, а представляют собой всего лишь «скомканную бумажку», место которой в корзине. Такой подход пока раздается из среды документоведов, а не архивистов.

Древние говорили приблизительно так: не думай, что ты умнее своих предшественников в чем-либо, приличнее считать, что ты более опытен и этот опыт дает тебе время. Поэтому не стоит серьезно упрекать наших предшественников. В идеологическом государстве с его административно-командной системой управления они разработали почти во всем стройную и не противоречивую теорию документа — от его создания до бытования в качестве архивного документа и документального исторического источника — и методы управления им и документальным наследием. Для государства под названием СССР они были безупречны, отражая его ценности и принципы организации жизнедеятельности. Как и положено в идеологическом государстве, они всего лишь прикрывались цитатами из классиков, а не опирались на них, ради главного — по крайней мере, сохранения документального наследия советской истории. Эти теория и методы в своей значительной части себя оправдали. Сохраняют свое значение они и сейчас, оставаясь ядром современной теории архивоведения.

Вершиной советского архивоведения стала докторская диссертация В. Н. Автократова, изданная уже после смерти автора отдельной книгой^[8]. О важнейших положениях этого труда мы будем говорить ниже в соответствующих темах. Здесь же отметим, что в рамках марксистско-ленинской методологии им была предложена первая системная модель архивоведческого знания о документе как информационном продукте и архиве как особой информационной системе. На наш взгляд, с теми или иными поправками оказались оправданными и перспективными терминологические новации автора.

После выхода в свет названных выше работ развитие архивоведческого знания сосредоточилось на частных рассмотрениях его отдельных сюжетов, причем такое рассмотрение до сих пор носит изолированный друг от друга характер, когда авторы, анализируя ту или иную проблему, будто не слышат друг друга, ограничиваясь библиографическими ссылками на предшественников или в лучшем случае говоря о дискуссионном характере их идей. И только в последние годы постепенно обозначилось общее ядро таких исследований — документ как цивилизационное явление. В рамках этого ядра наметилось и осмысление электронного документа как части традиционного или особого объекта будущего, пока еще не совсем ясного архивоведения.

Из работ теоретического характера последних лет следует выделить прежде всего труды Т. И. Хорхординой. Для них характерны широкая источниковая база, интерес к персональным разработчикам архивоведческих проблем и в большинстве случаев удачные попытки рассмотрения архивоведческой мысли в динамике, в борениях разных идей и преемственности развития части их. Разработки Хорхординой, пожалуй, впервые в историографии убедительно показали существование и особость архивоведческого знания как знания об архивном документе и архивах.

Обобщенный характер решения современных проблем архивного дела с экскурсами в различные собственно теоретические проблемы архивоведения был предложен в учебном пособии коллектива преподавателей Историко-архивного института РГГУ. Это на сегодня наиболее добротное изложение современных архивных технологий, предложенное в яркой дидактической форме.

В последнее 20-летие архивоведческая мысль медленно, противоречиво, в дискуссиях нащупывает новые подходы в осмыслении документа, документальной памяти и архивов. К настоящему времени сложились не менее пяти направлений или подходов такого осмысления. Так называемый «книговедческий» или «культурологический» подход находит свое отражение в разработках Г. Н. Швецовой-Водки^[9], Е. А. Плешкевича. О когнитивном понимании документа и архива было заявлено в незавершенных в связи со смертью работах О. М. Медушевской. Оригинальными и успешными выглядят исследования документа Г. А. Двоеносовой, основанные на синергетической теории мира. «Административное архивоведение» по-прежнему популярно в некоторых современных учебниках по архивоведению. Наши разработки в этом смысле можно считать основанными на архивно-источниковедческой трактовке традиционных и новых проблем архивоведения. Они восходят к ряду идей К. Б. Гельмана-Виноградова, впервые широко заговорившего о документальной памяти как одном из феноменов человеческой цивилизации и работам Б. С. Илизарова, названным выше.

Уже после того как был написан текст этой книги, частично изданный в 2017 г., вышла в свет публикация дневника выдающегося советского архивиста В. С. Цаплина. В нем имеется запись от 5 июля 1990 г. Ко времени этой записи автор дневника опубликовал несколько перестроечных статей об экономике СССР первых двух десятилетий его существования, демографии и репрессиях, основанные на только что рассекреченных документах ЦГАНХ, и поэтому нижеследующее рассуждение в определенной степени связано не только с обобщением опыта практической работы Цаплина как архивиста, но и его размышлениями над документальными источниками советской поры. Цаплин записал: «Связь архивоведения с документоведением неоспорима. Пока эти дисциплины пытаются развиваться в основном обособленно друг от друга, объединяясь в какой-то степени практикой архивного дела...

Источниковедение (как анализ и отбор источника для использования в любых целях) и архивоведческая экспертиза (отбор источников для хранения) неотделимы друг от друга.

Это два этапа единого процесса использования документов. Настало время создания интегрированной научной дисциплины, объединяющей в своей принципиальной основе архивоведение, доку-ментоведение и источниковедение...»^[10]

Иначе говоря, Цаплин в конце своей архивной карьеры призвал к созданию интегрированной дисциплины, изучающей феномен документа как регулятора человеческой жизнедеятельности и как носителя документальных свидетельств об этой жизнедеятельности.

Настоящая книга представляет собой попытку создания системы теоретического знания о документе как носителе особого типа исторической памяти — документальной — и архиве как информационной системе, обеспечивающей сохранение и трансляцию документальной памяти. Специальный раздел посвящен теории и методике поиска архивной информации. В ней автор стремился не противопоставлять такое теоретическое знание разработкам в области архивного дела, основанным на изложении и комментировании законодательных и нормативных актов, регулирующих его, а использовать их в необходимых случаях в теоретических построениях. В этом смысле книгу следует рассматривать как заключительный курс к курсу практического архивного дела. Фактический материал, на котором она основана, связан в основном с документацией XX в. В ней лишь частично затрагиваются архивоведческие проблемы электронных документов и архивов.

В процессе освоения материала, изложенного в настоящем курсе, обучающийся должен:

знать

• • определение архивоведения как научной дисциплины, ее объект, предмет, принципы и методы;
• • понятие «документ» и какое место занимает документ в регулировании человеческой жизнедеятельности в процессе своего оперативного бытования и как носитель особой — документальной памяти — об этой жизнедеятельности;
• • эволюцию носителя и информации документа в России в X— XX вв.;

• • трансформацию документа от его создания до превращения в документальный исторический источник;
• • классы документов и их особенности;
• • типы исторической памяти и место среди них документальной исторической памяти;
• • формы, методы, принципы сохранения и пополнения документальной исторической памяти, приемы реконструкции ее утраченной части;
• • историю классификаций и современные классификации архивных документов;
• • познавательные особенности документа как исторического источника в сравнении с книгой и музейным предметом;
• • понимание архива как информационной системы и ее основных элементов;
• • представления о несвободе и свободе документальной исторической памяти и историю их взаимоотношений в России;
• • постоперативные востребованности документальной исторической памяти и формы ее трансляции;
• • основные современные нормативные, методические документы, регулирующие архивное дело в России, и теоретические разработки в области архивоведения;
• • принципы и методы архивной эвристики;
• • основополагающую архивоведческую терминологию;

уметь

• • обоснованно выбирать и применять существующие принципы и методы архивоведения в работе с документальной исторической памятью;
• • относить архивные документы к соответствующим классам и типам;
• • применять классификации архивных документов в зависимости от организации их хранения и целей их использования;
• • определять полезность и ценность архивных документов;
• • разрабатывать элементы системы вторичной архивной информации в конкретном архиве;
• • прогнозировать постпрактическую востребованность архивных документов;
• • разрабатывать конкретные проекты реализации различных форм использования документальной исторической памяти;
• • своевременно определять документальные комплексы, доступ к которым должен быть свободным;
• • уметь применять принципы и методы архивной эвристики в практической работе по трансляции документальной исторической памяти;
• • использовать знание современных тенденций развития исторических исследований при выработке стратегии и тактики управления документацией и документальным наследием в зависимости от типов архивов;
• • разрабатывать совместно с пользователями или с их привлечением актуальные проекты освоения документального наследия и принимать участие в их реализации;
• • свободно ориентироваться в современной историографии, имеющей отношение к непосредственной сфере его ответственности в управлении документацией и документальным наследием;
• • применять самостоятельно современную законодательную и нормативно-методическую базу в работе с документом на разных стадиях его бытования и как части документального наследия;
• • профессионально оценивать возможные позитивные и негативные последствия различных модернизационных явлений в жизни страны на управление документацией и документальным наследием;
• • готовить аналитические документы по текущим и ретроспективным вопросам, связанным с предметом его деятельности в сфере управления документацией и документальным наследием;
• • анализировать современные проблемы документоведения и архивоведения и вырабатывать предложения по их решению;

владеть

• • основами выбранной методологии познания прошлого;
• • методами и приемами современной работы с документальными историческими источниками;
• • современными поисковыми средствами и системами поиска архивной информации;
• • принципами и методами упорядочения архивных документов и их научной обработки;
• • правилами обеспечения доступности архивных документов;
• • правилами хранения, обеспечения сохранения государственной и иных тайн, охраняемых российским законодательством, содержащихся в архивных документах;
• • общепринятыми этическими нормами общения с пользователями документов и использования документной информации.

Автор: Козлов Владимир

• [1] Зимин А. А. Государственный архив России XVI столетия: опыт реконструкции. Вып. 1—3. М., 1978.
• [2] Козлов В. П., Козлова Н. А. Архивные разыскания Н. М. Карамзина // Советские архивы. 1977. № 3. С. 63—67. 2 Ныне этот столбец отреставрирован и разделен на отдельные страницы. 3 Овчинников Р. В. Следствие и суд над Е. И. Пугачевым и его сподвижниками: источниковедческое исследование. М., 1995. 4 Центрархив (Центральный архив) — официальное наименование сети архивных учреждений РСФСР. 5 Подробнее см.: Хорхордина Т. И. История Отечества и архивы: 1917—1980-е гг. М., 1994. С. 34—91.
• [3] Подробнее см.: Хорхордина Т. И. История архивоведческой мысли : учебник. М., 2012. 2 См.: Митяев К. Г. Теория и практика архивного дела : учебник. М., 1946 ; Маяковский И. Л. Очерки по истории архивного дела в СССР. М., 1960 ; Максаков В. В. История и организация архивного дела в СССР (1917—1945). М., 1969.
• [4] См.: Автократов В. Н. Теоретические проблемы отечественного архивоведения. М., 2001. 2 См.: Илизаров Б. С. Актуальные теоретические и методологические проблемы советского архивоведения. М., 1984.
• [5] См.: Елпатьевский А. В. Избранные труды по архивоведению и архивному делу. М., 2015. С. 117—126.
• [6] См.: Елпатьевский А. В. Избранные труды по архивоведению и архивному делу. С. 260—267. 2 Федеральный закон от 22 октября 2004 г. № 125-ФЗ «Об архивном деле в Российской Федерации».
• [7] См.: Елпатъевский А. В. Избранные труды по архивоведению и архивному делу. С. 25. 2 См.: Елпатъевский А. В. Указ. соч. С. 26.
• [8] Автократов В. Н. Теоретические проблемы отечественного архивоведения. 2 Помимо названных выше исследований автора см. также: Хорхордина Т И. Российская наука об архивах: История. Теория. Люди. М., 2003. 3 Бурова Е. М., Алексеева Е. В., Афанасьева Л. П. Архивоведение (теория и методика) : учебник для вузов. М., 2012.
• [9] Швецова-Водка Г. Н. Общая теория документа и книги : учебное пособие. М. ; Киев, 2009. 2 См., например: Плешкевич Е. А. Эволюция теоретических представлений о документе. М., 2011. 3 Медушевская О. М. Теория и методология когнитивной истории. М., 2008. 4 Двоеносова Г. А. Объект и предмет теории документа // Документ. Архив. Информационное общество: Материалы 1-й Международной научно-практической конференции. Москва, 26—27 сентября 2013 г. М., 2014. С. 14—24 ; Ее же. Документ и его роль в обществе // Документация в информационном обществе: нормативнометодическое обеспечение управления документами: Доклады и сообщения на XXI Международной научно-практической конференции 18—19 ноября 2014 г. М., 2015. С. 289—296. 5 Архивоведение Беларуси. Ч. 1. / М. Ф. Шумейко [и др.]. Минск, 1997 ; Архивоведение / под ред. М. Ф. Шумейко). Минск, 2013 ; Городнова А. А. Архивоведение : краткий конспект лекций. Нижний Новгород, 2005 ; Ульянина Е. А., Якименко Я. С. Архивоведение : конспект лекций. М., 2007 ; Канавина Н. В. Архивоведение : учебно-методическое пособие для студентов исторического факультета. Саратов, 2007 ; Малышева С. Ю. Архивоведение : учебное пособие. Казань, 2016 ; Тельча-ровА. Д. Архивоведение. М., 2018 ; Раскин Д. И., Соколов А. Р. Архивоведение : учебник для академического бакалавриата. М., 2017 ; Раскин Д. И. Методика и практика архивоведения. СПб., 2018 ; СпичакА. В. Архивоведение : практикум для студентов направления 46.03.02 «Документоведение и архивоведение» всех форм обучения. Нижневартовск, 2018. 6 Гельман-Виноградов К. Б. Особая миссия документов. М., 2009. 7 Козлов В. П. Документальная память в архивоведческом знании. М., 2017. 8 ЦГАНХ — Центральный государственный архив народного хозяйства СССР.
• [10] Цаплин В. В. «Я могу считать себя счастливым человеком...»: дневники (1977—1990 гг.). М., 2019. С. 423.