Разновидности коммуникативной функции (коммуникативные субфункции)

В основе выделения коммуникативных субфункций лежат три функции языкового знака, описанные австрийским психологом XIX в. Карлом Бюлером. Языковой знак существует для того, чтобы пользующийся им человек мог в акте коммуникации: а) сообщить нечто о закреплённой за знаком внеязыковой действительности; б) выразить с помощью выбора знака — из ряда возможных — своё личное отношение, своё «я» и в) определённым образом воздействовать на адресата. Соответственно, выделяются три основные коммуникативные субфункции: функция сообщения, или информативная; функция выражения, или эмо- тивная; функция воздействия, или прагматическая. Широкое признание получила в науке шестичленная классификация функций языка, предложенная крупным американским учёным русского происхождения Романом Якобсоном => [Хр.: с. 384, Поченцов]: с учётом целей взаимодействия коммуникантов он выделяет ещё фатическую, метаязыковую и поэтическую (эстетическую) функции.

Наиболее простой с точки зрения содержательной структуры используемых слов-знаков (но далеко не всегда — с точки зрения восприятия и понимания) является информативная функция. В этом случае говорящий (пишущий) пользуется языком, чтобы объективно, не проявляя личного эмоционального отношения к предмету речи, сообщить о каком-то явлении или какой-то ситуации, имеющей место во внеязыковой действительности, донести до адресата какие-то сведения, знания. Например, такова функция только что прочитанных вами высказываний, сообщающих сведения об одной из коммуникативных субфункций.

В любом литературном языке есть богатый пласт слов и значений, а также номинативных словосочетаний с чисто денотативной (предметно-понятийной) семантикой, лишённых каких-либо коннотаций, такие лексические единицы иногда называют инфор- мемами. Типичными информемами являются термины науки, техники, медицины, искусства: тетраэдр, теплота, антициклон, млекопитающее, ген, летоисчисление, фабула, летальный исход, капитель, стаккато и т.п.; социально-политическая, экономическая и юридическая терминология: демократия, протекторат, лоббирование, стагнация, дефолт, пенитенциарная система и т.п.

К этому классу языковых средств относятся и общеупотребительные слова и значения, называющие конкретные предметы и явления окружающего нас мира, их свойства и признаки: девочка, котёнок, цветок, ромашка, воробей, сервиз, диван-кровать, снег, радуга, говорить, ходить, иетъ, я, здесь, сейчас, холодный, холодно и множество других.

В наиболее чистом виде информативная субфункция проявляется в сферах научного и официально-делового общения. Особенно противопоказано проявление личных эмоций в деловом стиле, даже в таком простейшем виде делового документа, как заявление: как бы этого ни хотелось его подателю, официальное лицо, которому заявление адресовано, имеет право в своих выводах руководствоваться только объективными доводами, а не эмоциями. В равной мере это относится и к устной форме официально-делового общения.

Значит ли это, что информация несовместима с оценкой? Конечно, нет. Более того, оценка неизбежна, когда сталкиваются различные взгляды, теории, различные научные школы. Но эта оценка должна быть объективной по содержанию, доказательной и корректной по форме выражения. Это относится и к научной полемике, и к полемике обвинителя и адвоката на суде или депутатов в Думе. Но в реальности жанр полемики с трудом обходится без эмоций, так как в основе любой оценки, даже самой объективной, лежит эмоциональное отношение. Таким образом, на информативную функцию накладывается функция эмотивная.

Эмотивная (эмоционально-оценочная) субфункция связана с нередким и естественным для говорящего желанием передать не только информацию, но и свои эмоции по поводу «положения дел». Средствами выражения эмоций являются: в устной речи — интонация и междометия, устойчивые (фразеологизированные) синтаксические конструкции (например: Ну и погода!), в устной и письменной речи — оценочные аффиксы (например архиъажио, мальчсшка, толстяк, толстушка, журналюга и т.п.), эмоциональнооценочные слова (гламурный, разгильдяй, лоботрясничать, классно и т.и.), переносные значения слов {лопух — о простоватом или глупом человеке; перекати-поле — о человеке, которому не живётся на одном месте, раскрученный — об эстрадном артисте, группе), устойчивые словосочетания {как с гуся вода, жареный факт). Они образуют в языке богатое функциональное поле единиц (их иногда называют прагмемами), в семантике которых обязательно есть коннотация и с помощью которых говорящий не столько передаёт информацию, сколько выражает своё отношение к предмету речи и одновременно воздействует на адресата.

Эмоциональная раскованность характерна прежде всего для повседневной разговорной диалогической речи и настолько всем знакома, что нет необходимости приводить примеры. Неслучайно в словарях стилистические пометы (разг.) и {прост.) нередко идут в паре с пометами эмоционально-оценочными (неодобр.), (пренебр.), (презр.), (вран.), (шутя.), {ласк.). Например: слово литературщина (Дурной художественный вкус, выражающийся в вычурности стиля) имеет помету {разг. неодобр.). Отметим лишь, что именно в обиходном общении возможны такие случаи, когда желание говорящего выразить свои эмоции настолько «захлёстывает» его, что он забывает о реакции слушателя, особенно если источником эмоций служит не только предмет речи, но и сам адресат.

Эмоциональная составляющая естественна для функционирования языка и в таких сферах, как публицистика, популяризация научных знаний и, конечно, художественная литература: в этом случае, выражая своё эмоциональное отношение к предмету речи, говорящий или пишущий рассчитывает получить соответствующий отклик в душе адресата, т.е. эмотивная функция, повёрнутая к адресату, становится средством воздействия.

При субфункции воздействия (прагматической) говорящий сознательно или подсознательно стремится к тому, чтобы его речь, обращенная к адресату, достигла какого-то результата. Спрашивая, мы надеемся на ответ; приказывая или прося о чём-то, ожидаем от адресата выполнения; обещая, рассчитываем тем самым привлечь его на свою сторону или успокоить; отвечая на экзамене, мы хотим продемонстрировать адресату-преподава- телю свои знания или, иногда, за общими фразами скрыть незнание и т.п. Если говорящий получает ожидаемый эффект, то речевой акт может считаться успешным.

Воздействовать говорящий может или на эмоциональную сферу адресата, или на его интеллект, или же одновременно на обе сферы его личности. Соответственно, различают эмоциональное и интеллектуальное воздействие. Как уже было показано, эмоциональное воздействие есть следствие выражения эмоций самим говорящим. Это более простой, более короткий путь к адресату.

Интеллектуальное воздействие, характерное в высшей степени для научной сферы функционирования языка, осуществляется прежде всего средствами логико-грамматической организации высказываний и целого текста: вводные слова, указывающие на последовательный ход мыслей (во-первых, во-вторых, таким образому итаКу следовательно, соответственно и т.п.), а также рубрикация текста (1), 2) ..., я), б) ...), абзацное членение, использование схем и таблиц помогают читателю сложного текста следовать за мыслью автора и облегчают понимание.

Из приведённых рассуждений и примеров видно, что в любом акте речи все три субфункции — информативная, эмотивная и прагматическая — часто соприсутствуют, а следовательно, любой акт речи и каждая коммуникативная сфера могут рассматриваться с точки зрения их иерархии. Допустим, если в сфере научного общения господствует функция информативная, поддерживаемая функцией интеллектуального воздействия, то в сфере популяризации науки господствующей становится функция эмоционального и интеллектуального воздействия, хотя информативная функция, естественно, сохраняется.

Остальные три субфункции проявляются лишь в определённых коммуникативных условиях или в определённой ментальной сфере.

Фатическую субфункцию называют еще контактоустанавливающей. Простейшей языковой формой установления контакта, точнее, привлечения внимания адресата к своей речи, является обращение, а выбор этикетной формы обращения или, напротив, грубое отступление от неё уже определённым образом влияют на то, как будет протекать дальнейшее общение и состоится ли оно.

В современной лингвистике под термином фатическая функция, или фатика (от лат. fateri — выказывать, показывать, обнаруживать) понимаются такие частые и разнообразные ситуации обиходно-разговорной речи, в которых сам факт коммуникации приобретает для участников диалога или полилога психологическую ценность, обеспечивает душевный комфорт. При этом важна не столько получаемая информация (хотя она может быть и достаточно интересной), сколько возможность общения. Примером хорошо всем известной фатической коммуникативной ситуации может служить общий разговор гостей за праздничным столом (застольная беседа).

В метаязыковой субфункции язык выступает тогда, когда предметом разговора становится сам язык или отдельные языковые явления', сюда относятся, во-первых, собственно лингвистические научные тексты, которые, как известно, располагают особым метаязыком — системой лингвистических терминов, а во-вторых, ситуации обиходной речи, включающие толкование или объяснение слов, оценку выбора и уместности слова, мотивировку выбора и т.п.

Пример ситуации

Иллюстрацией метаязыковой функции в повседневном общении может служить диалог мальчика и его тётушки из романа американского писателя Д. Стейнбска «Зима тревоги нашей»:

• — Л что это такое — талисман?
• — Если я тебе скажу, у тебя в одно ухо войдёт, в другое выйдет. Посмотри в словаре.

Сколько слов укоренилось в моём обиходе благодаря тётушке Деборе, которая всегда сперва старалась заинтересовать меня непонятным словом, а потом заставляла самостоятельно доискиваться до его значения. Я, конечно, ответил:

— Очень нужно!

Но она хорошо знала, что я полезу в словарь, и ещё раз произнесла, с расстановкой, чтобы мне было легче запомнить:

— Та-лис-ман.

Она с глубоким уважением относилась к словам, и небрежное обращение с ними раздражало её так же, как небрежное обращение с любой хорошей вещыо.

Эстетическая функция характеризует использование языка в сфере художественной литературы, т.е. в сфере искусства как образного воплощения авторского мировидения. В лингвистике можно встретиться с мнением, согласно которому нет оснований выделять эстетическую функцию (её ещё иногда называют поэтической) как особую функцию языка, так как она представляет всего лишь разновидность коммуникативной функции. Однако для определения специфики эстетической функции этого «всего лишь» оказывается абсолютно недостаточно.

Действительно, область искусства — это совершенно особая мыслительно-креативная область со своими собственными законами, которые сближают язык художественной литературы с другими родами и видами искусства и одновременно отдаляют его от других сфер общественного использования языка. Язык в эстетической функции становится не просто средством общения, но материалом в руках художника слова, подобно глине или мрамору в руках скульптора. Вся сложность проблемы эстетической функции языка заключается в том, что этим материалом является тот же самый язык, на котором он, писатель, общается с другими в повседневной жизни. Но как художник он подходит к нему с иной меркой: подобно скульптору, поэт и писатель формуют из языкового материала свой «виртуальный мир», воплощая в образы свои мысли и чувства. Именно в этом смысле язык в эстетической функции имеет установку на форму сообщения.

Художник слова, благодаря особому чувству языковой формы, улавливает, часто подсознательно, скрытые от обычного носителя языка и как бы «спящие» в глубинах языковой структуры выразительные возможности, заставляя их работать на создание определённого эстетического эффекта. Такой процесс принято называть эстетической актуализацией. Например, в научном и деловом тексте, равно как и в нашей повседневной речи ритмическая сторона не играет роли, тогда как в художественной прозе (не говоря уж о поэзии!) она может стать экспрессивным (выразительным) средством, и в этом случае говорят о музыкальности прозы, например И. А. Бунина, А. ГГ. Чехова, К. Г. Паустовского. Вчитайтесь в бесконечно печальный и завораживающий ритм начала бунинского рассказа «Перевал»: «Ночь давно, а я всё ещё бреду по горам к перевалу, бреду под ветром, среди холодного тумана, и безнадёжно, но покорно, идёт за мной в поводу мокрая, усталая лошадь, звякая пустыми стременами». Мелодика текста не только прекрасно гармонирует с отобранной писателем лексикой, но и усиливает её эмоциональное «звучание».

Итак, мы убедились, что коммуникативная функция, определяемая множеством условий реализации, не может быть однородной. Множественность конкретных, частных целевых установок высказывания и разнообразие «речевых жанров» (термин М. Бахтина) практически неограниченно и неисчислимо. Однако типовые языковые ситуации наукой описаны.

Авторы: Куликова Ирина, Салмина Диана